Книга Странная смерть Эдика Мохова, страница 82 – Инна Балтийская

Как-то вечером, когда поздним вечером они с братом сидели на дворе, на поваленном полене, изображающем лавочку, и смотрели на звезды, Витя вышел в свой двор, поглядел на соседей и сразу зашел в дом. Она не хотела этого спрашивать, но тут просто вырвалось:

– Эдик, это мог быть он? Ну, тогда?

Брат повернул к ней осунувшееся, по-прежнему мальчишеское лицо, и растерянно спросил:

– Ты думаешь, это сосед на тебя напал? Да нет же! Витька высокий, это да, но он худой, и плечи узкие. А у того… тот массивный, как… неандерталец, вот! Огромный, грузный такой. Кажется, даже прихрамывал. Не, не Витька.

Постепенно она приходила в себя, в конце августа осмелела настолько, что днем бегала в гости к подружкам, не требуя себя встречать. Эдик тоже слегка расслабился и даже забросил свои гантели по утрам. Но временами она видела на его лице все то же странное, растерянное выражение, словно он пытался что-то вспомнить, но никак не мог.

Незаметно подкрался сентябрь, они с братом отгуляли День знаний, а 3 сентября случилось ЭТО.

Эдик ездил в школу и обратно на старом двухколесном велике, который ему еще пару лет назад привез отец. В их городке транспорт не воровали, поэтому проблем с двухколесным другом не было – бросил неподалеку от школы, никто не позарится. Школа находилась в километре от дома, все лишь проехать через небольшой городской сквер, густо засаженный высоким, в человеческий рост, шиповником, и проехать два квартала частного сектора. 3 сентября ребята решили сходить на старый школьный двор поиграть в футбол, матч затянулся, и ехал обратно Эдик уже около восьми вечера. Впрочем, было еще светло, даже осеннее солнце еще освещало косыми лучами небольшой сквер, где почему-то не было народу.

Как он потом рассказывал, он услышал сзади, из просвета между кустов, тяжелые шаги, но оглянуться не успел – мощным ударом его сбили с велосипеда, накинули на голову черный пластиковый мешок, и на шее затянулась удавка. Он пришел в себя через несколько минут – на шее и правда висела тугая веревка, явно самодельная, скрученная из черных резиновых полос.

Эдик в панике побежал домой, бросив валяющийся на дорожке велосипед. Его отец тут же рванул в сквер, увидел велосипед со слегка погнутым передним колесом, лежащий на слегка пожелтевшей траве черный мешок, самодельную удавку и, схватив сына в охапку, вместе с ним побежал в полицию.

Увы, там к рассказу подростка отнеслись скептически. Он уверял, что не видел, кто на него напал, но уверен, что их было двое. Как это можно было определить, если он всего лишь слышал шаги за спиной? И потом, что могло помешать убийцам доделать свое дело?

Но отец Эдика, Геннадий Мохов, настаивал – его сына хотели убить, полиция просто обязана принять меры! Молодой участковый Маргошин меры принял – велел парню пройти испытание на полиграфе. Новомодная приблуда как раз в том году дошла до Лапина, и юный опер хотел лично способствовать развитию прогресса. Он уже прошел курсы, позволяющие толковать показания полиграфа, и рвался применить знания на деле.

Разумеется, Эдик с отцом могли и не согласиться на детектор лжи, но оба хотели, чтобы делу дали ход. Эдик позволил надеть себе на руки электроды, просидел в кабинете опера больше часа, честно отвечая на все вопросы, и, когда испытания закончились, Маргошин важно произнес, глядя только на Геннадия: