Книга Охота на волков, страница 280 – Валерий Поволяев

Через сутки после стычки у сельхозакадемии ему пришлось лететь в Москву – Головков решил сам сопроводить гроб с телом Игоря домой. Старик Хромов, встретив подполковника в узком, заставленном торговыми ларьками аэропорту, не сдержался, заплакал:

– А меня, вишь, Леня, на пенсию отправляют…

– За что? – хмуро спросил Головков, ощущая, как внутри рождается тоже нечто схожее со слезами, хотя никогда в жизни он не плакал, даже в детстве. Расстраиваться – да, расстраивался сильно, бывало такое, но плакать не плакал.

– Из-за него вот. – Хромов стукнул костяшками пальцев по гробу с покойным, всхлипнул.

Головков с тоской глянул в сторону, поверх голов людей, идущих к ним. Конечно, не гибель Игоря была причиной отставки старика, другое – сняли с работы генерала, его покровителя, а без защищенного тыла Хромов оказался беспомощен, да и устарел он безнадежно. Старик Хромов – это не вчерашний, а уже позавчерашний день, поэтому шансов стоять в одном строю с молодыми капитанами и майорами у него не было совсем.

Старик Хромов снова всхлипнул, вытер глаза рукавом старого форменного кителя.

– Ты вот что, дед, ты не горюй, – расстроенно пробормотал Головков, – жизнь наша полосатая, за черной полосой обязательно последует белая. – Подполковник невольно поморщился избитости, досадной расхожести этого суждения, потом успокоил себя: в конце концов ведь все истины – расхожие, избиты донельзя, так и истина про то, что жизнь наша – зебра. Это во-первых, а во-вторых, нет худа без добра. Приезжай ко мне в Краснодар, будешь работать со мною. Нам такие опытные деды во как нужны! – Головков провел себя пальцем по шее.

Землистые щеки Хромова порозовели, он протер пальцами глаза, спросил неожиданно деловито:

– А где я буду жить?

– Найдем место.

Конечно же этот старый пень не был нужен Головкову, но подполковник чувствовал себя виноватым перед Хромовым, и если тот надумает переместиться в Краснодар, он приютит его. И работу в отделе найдет и жилье. В конце концов, у себя в доме поселит.

Через несколько часов Головков улетел из Москвы в Краснодар. Все, что ему наказывал перед смертью Игорь, он выполнил, все необходимые подписи добыл и там, где нужно было расписаться самому, расписался, – в Краснодар же улетел из заснеженной промозглой Москвы с тяжелым чувством: понял, что через пару-тройку дней после похорон Игоря здесь забудут. В московской милиции было много новых лиц – сытых, прикормленных на стороне, так что не факт, что они будут служить Москве и москвичам, лица эти здорово отличались от других, так что подполковник понял, что погибший сотрудник для них – тьфу, мелочь, ничто в сравнении с мировым обогащением и потерями, понесенными, скажем, в той же Чечне, на провинциала Головкова эти люди смотрели свысока, видя и не видя его, ковыряли ногтями в зубах и курили дорогие сигареты, какие подполковник со своей нищенской зарплатой никогда не позволил бы себе купить. В общем, не нравились они Головкову.

Вернувшись в Краснодар, он первым делом спросил у Ерохова:

– Ну что наши подопечные?

– Бобылев пока не пойман, Лапик от страха мочится каждый час под себя, Сараев молчит. Страшный стал, небритый…

– Он в себе или не в себе? Врачи не смотрели?

– Смотрели. Вполне нормальный. Но реакция на все заторможенная.