Книга Мутные воды, страница 144 – Дженнифер Мурхэд

Рита беседовала не только с матерью Трэвиса. Она разговаривала и с его прочими братьями. С теми, кто уехал. Они, казалось, точно так же не подозревали о психическом состоянии Трэвиса, как и люди, жившие в Брокен-Байу. Как я. Или, быть может – как я и все остальные, – они предпочитали видеть то, что хотели видеть. Не распознали в соседе настоящего дьявола.

Я убираю ладони от лица и вижу, что Рита смотрит на меня.

– Мы справимся, – говорит она.

Я киваю.

Визажист заканчивает работу и уходит.

Оператор за камерой кричит:

– Пять минут!

– Мы расскажем обо всем, – обещает Рита, не сводя с меня взгляда. Я снова киваю. – Даже о Мейбри.

– Даже о Мейбри, – подтверждаю я, а затем добавляю: – Особенноо Мейбри.

– Как бы мучительно это ни было, твоя история важна. Ты приняла правильное решение, решив поделиться ею.

Принять это решение было нелегко. Скрываться в своей квартире на тридцать пятом этаже казалось гораздо безопаснее, но после долгих разговоров с Эми, с моим психотерапевтом и даже с Ритой я поняла, что будет полезно прямо посмотреть в глаза тому, что произошло, и рассказать об этом своими словами, на своих условиях. Это будет полезно не только мне, но и людям, которым я в конечном итоге хочу начать помогать – снова. «Помоги людям исцелиться, показав им, как это сделать», – сказала Эми. И она была права. Сначала мне позвонили из «Доброго утра, Америка». Я отказалась. Я не хотела никуда ехать ради этого.

К Рите подходит еще один мужчина, и она отворачивается от меня, разговаривая с ним.

Как бы я ни старалась сохранять ясность ума и сосредоточенность, мысли все равно возвращаются к прошлому. К тем словам, которые – я это точно знаю – ничем и никому не помогут, но от которых так трудно отделаться. «Что, если бы…»

Что, если бы Дойл просто поговорил со мной на кухне в Тенистом Утесе, вместо того чтобы тащить меня в тот дом? Что, если бы он сказал мне тогда, что оставил номерной знак, чтобы навести на след Трэвиса, а не как некое загадочное сообщение, способное лишь напугать меня? Он не осознавал, что, оставив тот номерной знак, он подставил себя. Столько ошибок! И его попытки помочь мне едва не привели к моей гибели. Я зажмуриваюсь. Что, если бы Лив Арсено рассказала полиции, что знала о бочках?

Я выдыхаю с тихим стоном. Рита, даже сидя ко мне спиной, все еще держит меня за руку и теперь в очередной раз сжимает ее.

Трэвис вырос в семье, где царило насилие. Я достаточно разбираюсь в судебной психологии, чтобы понимать, что это опасная среда для ребенка с социопатическими наклонностями. И нет сомнений, что Трэвис был социопатом. Он подходил под все критерии: мать, которая плохо с ним обращалась. Отец, который пренебрегал им и не защищал от плохого обращения. Старшие братья, которые бросили его, оставив в этом ужасном доме. Все это сформировало человека с явным психическим заболеванием и подспудной, ненасытной потребностью в чем-то, чего он никогда не смог бы получить. После того как я вернулась домой, я прочитала и изучила все книги по этой теме, которые смогла найти. Я хотела понять, как я могла это проглядеть. Как я могла испытывать чувства к парню, который был настолько психически нездоров, как могла сойтись с ним? Как могла все эти годы верить, что он тоже испытывает ко мне теплые чувства? Я бы рассмеялась, если бы это не было так ужасно.