Книга Воспоминания убийцы, страница 128 – Юн Ина

* * *

Девочка зажимала нос рукой. Кровь сочилась сквозь пальцы и капала на землю. Хван Миён пришла в ужас. Не тратя время на поиски салфеток, она задрала край своей пожелтевшей футболки и вытерла лицо Чинсук:

– Что это такое?! Что произошло? Кто это сделал?! – кричала Миён, будучи вне себя от гнева. Конечно, не исключено было то, что девочка могла сама упасть и удариться, однако интуиция подсказывала ей, что это кто-то ударил ее дочь.

В ответ ребенок не проронил ни слезинки и лишь повинно опустил голову.

– Подними подбородок повыше. Это остановит кровотечение. – Миён аккуратно обхватила ладонью подбородок девочки и осмотрела повреждения на ее лице. К счастью, похоже, нос не был сломан.

Миён скрутила кусок туалетной бумаги и засунула в маленькую ноздрю Чинсук. Бумага быстро, будто загоревшись, пропиталась красным. Пришлось проделать процедуру еще три или четыре раза, прежде чем кровотечение окончательно остановилось.

– Чинсук, кто это сотворил с тобой? Откуда у тебя кровь?

Девочка замерла в нерешительности, прикусив нижнюю губу.

– Не бойся, расскажи. Угу?

– Мальчик из лавки с ттоками[25]ударил меня ногой, – пробормотала Чинсук приглушенным голосом.

– Из лавки с ттоками? Сын хозяйки той лавки, что на рынке? Почему он тебя ударил?

Хозяйка лавки ттоков была старожилом этой рыночной улочки. Тот самый сын был ее поздним ребенком: она родила его в сорок четыре. Мальчишка ежедневно щеголял в накрахмаленной форме для тхэквондо, подвязанной черным поясом, который носил словно медаль. Он был шестиклассником, на три года старше Чинсук. Парень вел себя слегка высокомерно, однако неизменно здоровался со всеми взрослыми. Миён никогда не считала его несносным ребенком, но сейчас при виде обезображенного лица Чинсук ее обуяла ярость:

– Как могло это отребье ударить ногой по лицу чужого драгоценного ребенка? Я это так не оставлю!

Миён направилась в лавку, даже не сменив пропитавшуюся кровью одежду. Владелица лавки ттоков обладала жестким характером и зычным голосом, так что никто не спешил с ней связываться, но в тот момент глаза Миён застила пелена бешенства:

– Эй, вы! Ваш сын посмел ударить ногой по лицу мою дочь, да так сильно, что у нее хлынула кровь из носа. Что это вообще такое?!

Женщина прошлась равнодушным взглядом по кровавым следам на одежде Миён, по лицу Чинсук, а затем отвернулась. И, словно ничего особенного не произошло, помахала мухобойкой над прилавком, где были разложены рисовые изделия.

– Вы меня вообще сейчас слушаете? Что вы собираетесь со всем этим делать? Ваш ребенок посмел сделать такое с лицом моей дочери. И что с того, что он ребенок, разве это дозволяет ему применять насилие?

Прошло меньше полугода с тех пор, как Миён начала торговать на местном рынке. И теперь, когда та, кто всегда вела себя тише воды ниже травы, начала разговаривать на повышенных тонах, вокруг стали толпиться люди, желая посмотреть, что же происходит.

– Что? Насилие? – Хозяйка лавки, до сих пор игнорировавшая Миён, дернулась при слове «насилие» и сверкнула глазами.

– А что это, если не насилие?

– Мой сын ударил ее без причины? Значит, что-то случилось, раз он так поступил. Мой мальчик не будет задирать другого просто так. Должно быть, она это заслужила. – Женщина подбородком указала на Чинсук: – Эй! Ты ведь отхватила за то, что повела себя грубо, а? Говори! Живо говори!