Книга Всегда подавать холодным, страница 58 – Макс Гаврилов

– Мой вам совет, – прервал его размышления Порядин, – поступите так, как поступает вся армия чиновников в России: делайте все, что можете, ничего не делая. Это в нынешних обстоятельствах будет разумно.

– И бесчестно.

– Поверьте, Андрей, иногда паркет извилистых дворцовых коридоров бывает гораздо опасней палубы фрегата, находящегося под огнем береговой батареи.

– И все же завтра я съезжу в имение этого майора… Здесь недалеко, за Ораниенбаумом. Говорят, уже несколько лет он не выезжает и чудной какой-то. Не желаете составить компанию?

– О нет, благодарю. Завтра никак не выйдет, приезжает управляющий.

Мужчины давно миновали флотские полковые казармы, конюшни и манеж конногвардейского полка. Порядин ненадолго задержал взгляд на манеже и замолчал, погрузившись в свои мысли. Адмиралтейский канал оборвался, уходя под Петровскую площадь, и вот справа наконец показался и сам император, отлитый из бронзы, восседавший на вздыбленном жеребце. Извольский с детства помнил чувство, когда они с отцом прогуливались по набережной и он смотрел на Петра глазами, полными восхищения! Исполинских размеров гром-камень, доставленный сюда по воде… Жеребец, наступивший задними копытами на змея… Огромный царь, под которым даже конь казался небольшим… Римская тога, венец над дикими, воспаленными глазами и простирающаяся над всем Петербургом властная, неистовая рука… Сейчас, при тусклом свете фонарей и бледном сиянии луны сквозь рваные облака залива, Петр выглядел зловещим и тревожным. А может, события последних дней так отражались на восприятии?

Остаток пути, так знакомый Извольскому, они проделали молча. За квартал до Гороховой улицы позади послышался стук копыт, извозчик явно лихачил, подстегивая гнедую лошадь, коляска бешено пролетела мимо, но Андрей успел заметить в ней ротмистра Ревицкого, адъютанта графа Балашова, который тоже заметил Извольского. Коляска остановилась, и Ревицкий быстрым шагом подошел к ним.

– Добрый вечер, граф, – кивнул он Андрею. – Я как раз за вами.

Порядин и Ревицкий встретились глазами. Они явно узнали друг друга, и ротмистр поспешил отвернуться.

– Что-нибудь случилось?

Ревицкий вновь перевел взгляд на Порядина.

– Два часа назад убит Выхин.

Возвращаться в Дом морских инвалидов было опасно. Полицейского пристава, говорящего с будочником на Каменном острове, он, разумеется, узнал сразу. Тогда, сидя на каменном полу в подвале Управы благочиния, мысленно смирясь с арестом и последующим следствием, человек со множеством имен готовился к каторге или виселице. Он усмехнулся. Что, интересно, написали бы на могильном кресте? «Сенька»? «Поручик Питковский»? «Барон фон Вигель»? Еще добрые полдюжины имен, под которыми жил последние несколько лет, он даже не запомнил. Прыткий оказался пристав. Конечно же, уезжать от Вяземского на экипаже было ошибкой, но как же быстро эта ищейка напала на след! Жаль все же Дом инвалидов, прикрытие было идеальным. Теперь, когда его приметы сообщены каждому будочнику, каждому околоточному в Петербурге, передвигаться днем по городу стало занятием небезопасным. Карету, за которой и увязался пристав, он отпустил сразу, как из нее вышел, заметив слежку, поэтому за мальчишку-кучера можно было не беспокоиться. Он быстрым шагом прошел два квартала, стащил с рук белые шелковые перчатки со следами крови и забросил их за угол небольшой пристройки, крытой старой черепицей. На Госпитальной взял извозчика и приказал ехать на Вторую линию Васильевского острова. Он не помнил номера дома, но был уверен, что память его не подведет, фасад в стиле французского барокко он помнил отлично.