Книга Тринадцать, страница 147 – Стив Кавана

– В убийстве официантки в Северной Каролине обвинили университетского преподавателя английской литературы, – объяснила Дилейни.

– Когда? – спросил я.

– В две тысячи четырнадцатом. Этот профессор только что продал свой дебютный роман одному крупному нью-йоркскому издательству. Когда его осудили, они тут же разорвали договор.

На противоположной стороне комнаты, на задней стене была нанесена хронологическая шкала, показывающая время совершения убийств и судебных разбирательств, на которых были осуждены подозреваемые в них. Начиналась она с тысяча девятьсот девяносто восьмого года, с убийства молодых женщин, в которых обвинили Пену, и тянулась до самого недавнего дела – того профессора в две тысячи четырнадцатом.

– Шестнадцать лет, – негромко произнес я.

– Наверное, – отозвалась Дилейни. – У нас по-прежнему не хватает нескольких штатов. А именно Нью-Джерси, Вирджинии и Род-Айленда. Шкала может быть и длиннее, но, думаю, ненамного. Хотя с этим бы пока разобраться.

Я поймал себя на том, что мне трудно сосредоточиться на жертвах – этих мужчинах и женщинах, смотрящих на меня со стеклянной стены. Жизнь каждого была беспощадно и жестоко оборвана. У них были родители, друзья, у некоторых даже дети. Масштаб нанесенных убийцей опустошений просто не укладывался в голове. Я уселся за свободный стол. Комната уже гудела от федералов. Даже просто мимолетного взгляда на всю ту боль, которую причинил этот человек, было слишком много, чтобы безболезненно поглотить ее в себе без остатка – она была как пожар, пылающий где-то на горизонте. Лица его жертв словно тлели, раскаленные докрасна. Казалось, что, если я подойду слишком близко или слишком пристально всмотрюсь в одно из этих лиц, этот огонь поглотит меня целиком, и гореть мне в нем до скончания моих дней.

Дилейни отличалась будничной отстраненностью правоохранителя. На лица жертв она смотрела клиническим взором.

– Как вам это удается? – спросил я.

– Что?

– Спокойно смотреть на все это. Как будто это вас ничуть не трогает.

– О, еще как трогает! – отозвалась она. – Вы уж мне поверьте. Видеть перед собой все эти мертвые тела, сознавать весь масштаб происходящего – чудовищная мука, и можно просто угодить в дурдом, если хоть немного дать слабину. Так что смотрю я не на это. Рассматривая такие фото, я изучаю не жертву – я изучаю убийцу. Пытаюсь понять, что им движет, или приметить характерную «подпись», или отыскать какого-то рода след. Нужно абстрагироваться от всех этих ужасов и постараться разглядеть монстра, скрывающегося за ними.

Мы на какое-то время погрузились в молчание. Я все думал про всех этих людей.

– Итак, он еще не сказал тебе, как собирается прищучить этого гада? – услышал я голос Харпер.

Я и не заметил, как она подошла. В руках у нее был бумажный стакан купленного навынос кофе размером с небольшое ведерко – даже руки ей оттягивал. Харпер поставила его на стол, присела рядом со мной.

– Пока что нет, – ответила Дилейни.

По правде говоря, я был далеко не уверен, что все это выгорит. Шансы были крайне невысоки, хотя, проведя ночь над размышлениями про Долларового Билла, я почти не сомневался, что понял его суть.

– Мне кажется, что истинные цели – это люди, которых Долларовый Билл подставил за собственные убийства. И которых он помечает на банкнотах. Пометок три. Могу предположить, что стрела – это собственно жертва. Оливковая ветвь – общество, которое поймало и осудило преступника. То есть того человека, которого подставил Билл, естественно. Звезда – это штат. Наверняка так. А теперь представьте себя на месте этого человека.