Книга Пятьдесят на пятьдесят, страница 137 – Стив Кавана

Проблема была в том, что она недооценила его.

Если б она уделяла отцу больше внимания, то не пришлось бы сдвигать планы и ускорять события. Почему-то где-то в глубине души думалось, что он всегда знал о ней. Отец видел тот след от укуса на ноге у матери и скрыл его. Может, сам того не сознавая, не желал взглянуть суровой правде в глаза. Ее натура привела бы в ужас любого родителя. И все же он никогда не высказывал ей никаких претензий, хотя и не смог жить ни с кем из них после смерти их матери – отослал из дома обеих сестер.

Она чувствовала, что в первые годы после смерти матери отец подозревал их обеих. Он знал, что одна из них укусила Джейн, хотя никогда и словом об этом не обмолвился. Наверное, из чувства стыда. Когда онаокончила среднюю школу, Фрэнк вроде забыл об этом – или, по крайней мере, задвинул свои сомнения куда-то в самую глубину головы.

Хотя четыре года назад, когда она скормила три флакона оксиконтина второй его жене, Хизер, Фрэнк должен был бы понять, что абсолютно ничего не изменилось. Что его дочь ничуть не изменилась. Впрочем, у Хизер хватало собственных проблем, и наркозависимость занимала среди них отнюдь не последнее место. Так что версия смерти от случайной передозировки его вполне убедила – как, впрочем, и власти.

А вот Хизер убеждению не поддавалась. Поначалу.

Онаявилась в семейный дом, зная, что Фрэнка нет в городе и что Хизер будет там в полном одиночестве. И что будет беспробудно пить, параллельно закидываясь «колесами» для большего кайфа. Хизер уже нализалась настолько, что не могла удержать стакан, но добавленные в ее водку с содовой таблетки оксиконтина, растолченные в порошок, так и не сделали своего дела. В какой-то момент пришлось удерживать ее и через засунутую в горло резиновую воронку влить ей в желудок приправленную окси бутылку шабли.

Онаоставалась с Хизер, пока та тихо умирала, а затем той же ночью убрала все следы своего присутствия в доме, прежде чем оставить мачеху, чтобы ее нашел отец, который должен был вернуться только на следующей неделе. В доме еще довольно долго сохранялся этот запах – Хизер умерла в самый разгар лета. После похорон Фрэнку пришлось нанять дорогостоящую бригаду дезинфекторов, чтобы избавиться от запаха гниющей плоти своей второй супруги.

На похоронах Хизер она в последний раз и видела свою сестру. Они стояли по разные стороны еще не закопанной могилы. Отец стоял между ними в изголовье. Голова у него была опущена, слезы капали на гроб. Сестра не смотрела на нее. Сестра винила ее во всем. Онаподозревала, что та просто втайне завидует ей. Ее силе. Ее готовности делать все, что потребуется, дающей ей эту силу. А вот сестра была слабой. Всегда была. Даже когда они были маленькими, ею всегда можно было манипулировать. Пообещать конфету или книгу. И тогда она делала то, что ей говорили. Даже очень плохие вещи. Разница была в том, что, когда матери удавалось ее за этим застукать, сестра все плакала и плакала навзрыд.

Сестра плакала и в тот день, когда мать рассталась с жизнью на лестнице, и, насколько онамогла судить, с тех пор и не переставала лить слезы. Некоторым поступкам нет прощения. Они пятнают душу, оставляют на ней неизгладимый след. Онапоняла это в тот день, когда ее зубы впились в кожу матери. Мать не вскрикнула, не вздрогнула и не отстранилась. Хотя подспудно промелькнула мысль: может, мама еще жива? Может, какая-то часть ее мозга пока что не отключилась после перелома позвоночника? Та часть мозга, что позволяла матери оставаться в сознании и чувствовать боль от маленьких зубок, впившихся в кожу? Онапонимала, что это маловероятно, но восторженное возбуждение при мысли, что мать может это почувствовать, делало этот поступок еще более важным, еще более значительным.