Книга Пятьдесят на пятьдесят, страница 106 – Стив Кавана

В общем, входить с задней стороны дома – не вариант.

Она обошла участок по кругу.

Залаяла собака. Где-то неподалеку. Было сложно определить, доносится ли этот лай из дома объекта или какого-то из соседних домов. Она стояла на задах дома, в переулке. На втором этаже зажегся свет. Настольная лампа или торшер. Для потолочной люстры свет был недостаточно ярким – приглушенное теплое свечение.

Не исключено, что собака разбудила объект.

Онавышла из переулка, плотно натянув капюшон поверх бейсболки – козырек не позволял капюшону сужать поле зрения. Ей нравилась темнота. Она никогда не боялась ночи. Не то что ее сестра, которая хныкала и ныла каждую ночь, пока они росли. Сестре всегда требовался свет, чтобы уснуть, – лампа или просто луч света, падающий в комнату из коридора.

А вот оналюбила темноту. Это было все равно что надеть прохладный, уютный плащ. Она знала, что в темноте нет ничего, что могло бы причинить ей вред, даже в самом раннем возрасте. И вполне могла обходиться без сна. Пока вся их семья дрыхла без задних ног, бродила по притихшему дому. Всматриваясь в смутные силуэты, вырисовывающиеся в тени, наслаждаясь знакомыми и в то же время чужими углами комнат и мебели, которые в темноте преображались и создавались заново. Лунный свет казался ей прекрасным. В мыслях он представлялся ей неоном дьявола.

Сухо треснул гром.

Дождь хлынул так, словно кто-то включил душ. Сильный, обильный ливень. На миг она подняла лицо к небесам, позволяя дождю стекать по щекам, придавая ей сил своей холодной лаской. Потом сняла рюкзак и, держа его перед собой, расстегнула молнию и вытащила нож. Открыв его, защелкнула лезвие и аккуратно положила в карман куртки.

Пришло время.

Собака опять залаяла, когда онапоставила ногу на первую ступеньку крыльца. Потом ступила на вторую, сопровождаемая уже целым залпом лая. Она насчитала пять каменных ступенек, ведущих до входной двери. На крыльце автоматически зажегся фонарь, осветивший ее. Она огляделась по сторонам.

На улице ни души.

Лай стих – остались лишь тишина и шелест ветра в ветвях деревьев, выстроившихся на противоположной стороне улицы.

Она еще раз оглядела улицу – там по-прежнему было пусто, – постучала в дверь и поставила рюкзак на крыльцо. Рюкзак был полуоткрыт. Наготове, если придется выхватить «Тейзер».

Больше она ничего не слышала и не заметила, чтобы в коридоре зажегся свет. Она бы увидела его в узкое окошко над дверью.

Постучала еще раз. Выждала.

Подступив ближе, повернула голову. Прислонилась ухом к двери. Услышала слабое поскрипывание ступенек на лестнице. Кто-то спускался – не быстро, размеренно. Осторожно по причине ночного времени.

Сердце у нее забилось быстрее, когда она почувствовала, как кто-то приближается к ней по ту сторону двери, теперь уже всего в нескольких футах. Она выпрямилась. Подавила возбуждение. Зная, что через несколько секунд окажется внутри и горячая кровь потечет по ее запястью, когда она вонзит клинок в мягкую плоть.

Гарри

Он понимал, что опять все в том же проклятом сне.

И в этом странном, сумеречном состоянии между сном и явью сказал себе, что он в полной безопасности. Что это всего лишь сон. Что на самом-то деле он вовсе не стоит на коленях в том треклятом подземном тоннеле в джунглях в двадцати милях от Ханоя. Что пот, от которого его военная форма прилипла к коже, – не настоящий. И что М-16 на самом-то деле не выскальзывает из его мокрых рук. Рук, обагренных кровью его лейтенанта, который наступил на мину и потерял обе ноги после оглушительной, реальной до жестокости вспышки.