Книга Судный день, страница 148 – Стив Кавана

– Дамы и господа присяжные, прежде всего я хочу поблагодарить вас за служение этому округу и родным Скайлар Эдвардс. Смотрите: вон они там, в первом ряду, прямо за моим помощником, мистером Вингфилдом, – произнес он, величественным взмахом руки указывая на то место на галерее позади стола обвинения, на котором сидел мужчина лет пятидесяти с рыжими волосами и опухшим лицом, уже мокрым от слез. Фрэнсис Эдвардс. В зале не оставалось ни единого свободного места, кроме первого ряда галереи позади стола защиты, где сидела Патриция. И еще одного пустого сиденья – рядом с Фрэнсисом.

– Скайлар Эдвардс была зверски убита обвиняемым по этому делу, мистером Дюбуа. Один ее добрый друг собирался сделать ей предложение в ту ночь, когда она была убита. Однако обвиняемый, Энди Дюбуа, жестоко разлучил ее с друзьями и близкими. Отец Скайлар, Фрэнсис, находится здесь, чтобы наблюдать за тем, как свершится правосудие над человеком, который избил и задушил его дочь до смерти, а после закопал ее тело. Ничто из происходящего в этом зале суда не будет способно смягчить его горе. Он будет носить его в своей душе до самого конца своих дней. Как вы, наверное, обратили внимание, матери Скайлар здесь нет. Она так и не сумела смириться с потерей своего ребенка и, как это ни печально, покончила с собой менее суток назад.

Некоторые присяжные кивнули, наверняка уже зная об этом. Городок-то маленький, в конце концов… У других вырвались громкие вздохи.

– Фрэнсис пришел сюда сегодня ради своей жены – и своей дочери. Вы, господа присяжные, способны помочь ему с еще бо́льшим достоинством и благородством нести это горе, признав Энди Дюбуа виновным в убийстве Скайлар Эдвардс. Это будет правосудием. Тем щитом, что помогает семьям пострадавших от рук преступников нести свое бремя. Однако не мне даровано вручить ему этот щит. Я не могу воздать ему правосудие. Поверьте, я сделал бы все на свете, только чтобы дать ему хоть минутку душевного покоя. Но я не могу. Это не в моей власти.

Корн сделал паузу, позволив своему взгляду задержаться на искаженном от горя лице Фрэнсиса Эдвардса. Присяжные проследили за его взглядом, направленным на этого человека. Корн не сводил с него глаз, как и они. Он сделал Фрэнсиса центром внимания всего зала. Он хотел, чтобы присяжные почувствовали эту боль. Чтобы горе Фрэнсиса заставило присяжных почувствовать себя неуютно. Такова уж человеческая натура – большинство людей обладают врожденным стремлением помочь тем, кто в этом нуждается. Корн присосался к нашим благороднейшим инстинктам, выворачивал их наизнанку в своих собственных целях.

И надо отдать должное – в этом не было абсолютно никакой театральщины. Я верил бы каждому слову Корна, если б принимал его слова за чистую монету. Однако, зная то, что знал я, можно было заглянуть под эту маску. Надо быть последней сволочью, чтобы использовать страдания родителей в каких-то своих целях, тем более откровенно низменных. Ему было глубоко наплевать на Фрэнсиса или его покойную жену. Наверняка наплевать и на Скайлар. Он просто хотел победить. И если б для этого ему пришлось живьем содрать кожу с этих людей, он бы это сделал.

– Только в вашей власти, дамы и господа присяжные, помочь этому человеку. А для этого прошу вас как можно внимательней изучить все улики и доказательства по этому делу.