Онлайн книга «Судный день»
|
Блок вернула тело в прежнее положение на диване, отступила назад и направилась к двери. Уже взявшись за ручку, она остановилась. Письмо так и осталось наверху. Подумав, что оно может пригодиться, Блок развернулась и поднялась наверх, чтобы сфотографировать его на телефон. Опять спустившись вниз, она осторожно закрыла входную дверь, а затем переключила внимание на хозяйственные постройки – большую, нечто вроде рабочего сарая, и другую, поменьше. Для начала выбрала ту, что по-больше. Поиски не заняли много времени. Хоть мастерская и была заперта на висячий замок, в ней имелось маленькое окошко. Посветив фонариком, Блок заметила в углу то, что на первый взгляд напоминало гроб с поднятой крышкой. Естественно, это был не гроб. Это был морозильник. И на слое льда на крышке осталось красное пятно. Именно здесь и был спрятан труп Коди Уоррена. Вероятно, его серый внедорожник тоже стоял здесь. Любое сочувствие, которое Блок могла испытывать к Ломаксу, быстро улетучилось. Она села в машину, завела мотор и быстро уехала. Глава 44 Корн Корн осторожно опустил иглу на пластинку. Из динамиков донеслось знакомое шипение и пощелкивание, а затем – первые такты любимого музыкального произведения Корна – бетховенской сонаты № 32 до минор [44]в исполнении Йорга Демуса, играющего на рояле работы мастера Графа, некогда принадлежавщем самому Бетховену. Запись была сделана в 1970 году, во время концерта в Бонне, посвященного двухсотлетию со дня рождения композитора. Когда Корн впервые услышал это произведение, будучи одиннадцатилетним мальчиком, оно ему не понравилось. Звуки фортепиано были какими-то странными, словно жестяными. И только примерно через год, узнав, что этот инструмент был изготовлен Конрадом Графом специально для Бетховена, он начал слушать эту сонату более внимательно [45]. На этом этапе своей жизни Бетховен почти полностью оглох, и Граф приложил все усилия, чтобы усилить звучание фортепиано, в том числе добавил по одной дополнительной струне на каждую клавишу верхнего регистра. Некоторые части этого произведения требовали чрезвычайно сильных и быстрых ударов по клавишам. Корну нравилось представлять себе, как Бетховен изо всех сил молотит по этим самым клавишам, отчаянно пытаясь услышать тот же звук, который он сам слышал на пластинке, зная, что композитор был жестоко лишен возможности ощутить свой собственный дар. И именно тогда Корн влюбился в эту сонату. В тех звуках, которые доставляли другим столько радости, он слышал лишь тоску и боль Бетховена. И наслаждался ими. Именно тогда Корн понял, что он не такой, как все. Это не было целиком и полностью влиянием его отца. И в некотором смысле ему повезло, поскольку он познал себя еще в раннем возрасте. Ничто не доставляло ему большего удовольствия, чем страдания. Телевизора у него не было. Время от времени Корн слушал радио в машине, но не слишком часто. Иногда ему казалось, что он родился не в то время. Он читал свои книги, слушал Бетховена, Малера и Вагнера, и этого ему в основном хватало. Корн поднялся наверх, в свою спальню. В полутемной комнате горела единственная лампа, едва рассеивавшая темноту. Он снял пиджак и аккуратно повесил его в шкаф. Затем галстук. Рубашку вместе с носками отправил в корзину для грязного белья. Сняв ботинки, в течение пяти минут старательно надраивал их щеткой и суконкой, а затем поставил на отведенное им место в своем огромном встроенном шкафу. |