Книга Соучастница, страница 27 – Стив Кавана

Послышался треск пластмассовых зубчиков, когда одноразовую стяжку туго затянули у нее на горле, перекрыв доступ воздуха и заставив ее широко распахнуть глаза, разинуть рот и прижаться затылком к подголовнику. Ее пальцы вцепились в шею, а ноги забарабанили по коврику под рулем, обдирая лодыжки о педали.

В зеркале заднего вида Дилейни углядела фигуру у себя за спиной. Сильная рука схватила ее за макушку, удерживая голову, а другая вонзила ей в шею что-то острое. Когда рука убиралась обратно, она мельком заметила иглу шприца, мокрую от ее собственной крови.

Ноги не слушались. Руки безвольно упали, волной накатили тошнота и головокружение. Когда глаза сами собой закрылись, показалось, будто она слышит телефонные гудки: один… другой… третий, а потом – потрескивание четок.

Горячее дыхание коснулось ее шеи.

А затем послышался голос. Настоящий, а не галлюцинация, вызванная наркотиками. Низкий, хрипловатый баритон, который почти мгновенно усыпил ее.

«Мистер Сэндмен, навей ты мне сон… Пусть будет сладким и радостным он…»[13]

Закрыв лежащую у меня на столе папку с делом Кэрри Миллер, я откинулся в кресле и прислушался к ночной тиши. Еще мальчишкой я как-то смотрел в школе передачу о природе, записанную на видеокассету. Речь в ней шла о тропических лесах Амазонки, и я помню слова диктора о том, что после захода солнца в джунглях по-прежнему кипит жизнь.

То же самое и на Манхэттене. Шум, производимый уличным движением и людьми, наверняка отлично слышен и днем – как, я думаю, и всякие шумы в тропических лесах Южной Америки, – но все-таки больше всего вы замечаете его ночью. Кто-то пел старинную ирландскую народную балладу, хотя я не мог разобрать, какую именно, поскольку какие-то люди рядом перекрикивали припев, препираясь из-за того, кому платить за такси. Трубили автомобильные гудки, гудели автомобильные моторы, пели пролетающие по асфальту шины…

После пяти часов чтения на тему смерти, перемежающегося рассматриванием фотографий жертв Песочного человека, мне захотелось хотя бы на минутку остановиться и окунуться в жизнь. Нью-Йорк для этого более чем подходит. Это тоже джунгли, только несколько иного рода. Столь же насыщенные жизнью, столь же полные света и звука. И, пожалуй, столь же опасные.

Здесь тоже водились хищники, рыскающие по темным улицам. Охотились они в основном на слабых и бедных, но некоторые, вроде Песочного человека, охотились на всех подряд. Именно это делало его таким страшным. В его нападениях не было никаких закономерностей. И места их, и время выбирались совершенно произвольно, жертв его тоже абсолютно ничего не объединяло. Не имело значения, шли вы по улице в четыре часа утра или же сидели дома за запертой дверью – нигде вы не были в безопасности.

Пока длился этот его убийственный разгул, весь город тревожно притих. А потом убийства прекратились. Когда отменили вызванный ковидом карантин, а общее мнение склонилось к тому, что Песочный человек где-то укрылся – вероятно, даже покинул страну, – большинство людей сочли безопасным вновь выходить на улицу или оставаться в своих постелях в полном одиночестве по ночам. Страх все еще незримо присутствовал, но заметно рассеялся, и в стальные, стеклянные и бетонные каньоны Манхэттена постепенно вернулась нормальная жизнь.