Книга Письма из тишины, страница 46 – Роми Хаусманн

– Да! – восклицаю я, когда она натыкается на станцию с классической музыкой, на которой сейчас играет «Вальс цветов» Чайковского. Поворачиваюсь к Софии: – Это была последняя песня на твоем выпускном, помнишь?

София молчит, уставилась в окно. Упрямая, прямо как мать. Ей не по душе поездка в Груневальд, но она все равно едет с нами – хочет быть рядом.

– Раз, два, три, – считаю вслух, чтобы напомнить Софии о том вечере. Вечер был прекрасным, я точно помню. София была в платье Джули. Она выглядела хорошо, но на Джули платье сидело лучше – Джули была выше и чуть тоньше. – Сначала шаг влево, – объясняю на случай, если она забыла движения. – Потом подставляешь правую, потом опять в сторону – ничего сложного.

София все так же молчит. Что, сердится на меня? А я ведь даже репетировал; ведь по традиции последний танец девушки танцуют с отцами, а юноши – с матерями. Я ворчу себе под нос – упрямая, не подступиться. Поворачиваюсь к Лизе Келлер: у нее красивый профиль, и мне нравятся ее длинные рыжие волосы. Снова смотрю на Софию, качаю головой и говорю:

– Твои волосы мне не нравятся. Черный тебе совсем не идет. Ужасный цвет.

София вздыхает, но продолжает смотреть в окно.

– Я знаю, пап.

– Твоей маме он тоже не понравился бы.

– Я знаю.

– Смотри на меня, когда я с тобой говорю, барышня!

Она нехотя поворачивается.

– Но мы все равно тебя любим, поняла? И это никогда не изменится. Что бы ни случилось.

София улыбается – не в полную силу, но хотя бы немного.

– Знаю, – говорит она в третий раз и снова отворачивается к окну.

Я все понимаю. Она такая из-за Груневальда. Там мы были по-настоящему счастливы, там исчезла Джули… Трудно решить, что это за место – хорошее или плохое. Но я бы никогда не… Погодите-ка!

– София!

Она вздрагивает, как и Лиза Келлер, хотя последней это совсем не касается.

– Почему я должен продавать дом? Мы же всегда говорили, что его нужно сохранить. А если Джули вернется? Если она постучит в дверь, а откроет кто-то чужой? Этого нельзя допустить!

Я резко оборачиваюсь к заднему сиденью – шея тут же начинает ныть, позвонки тянет. Да и сердце стучит слишком быстро, будто вот-вот выскочит…

– Нет, мы не будем продавать дом, София! Только через мой труп!

София подается вперед и кладет ладонь мне на плечо.

– Мы должны были это сделать, папа. Мама тогда заболела, помнишь? Нам нужны были деньги на лечение. И Клаус пообещал, что мы всегда сможем вернуться. – Она снова улыбается, но теперь совсем иначе. – Он не пустит в дом чужих. Он хороший человек.

– Клаус… – цежу я сквозь зубы.

– Так вы знаете нового владельца? – вмешивается Лиза Келлер.

– Это мой крестный. Точнее, наш с Джули. Он много лет работал с отцом и был близким другом семьи.

Я с негодованием качаю головой и сбрасываю руку Софии с плеча. Она опять врет! Врет!

– Я никогда не продал бы наш дом этому индюку…

– Нам пришлось! – настаивает София.

– Нам придется, – подтверждает где-то вдалеке Вера.

Я тереблю лоб.

– Нам придется, Тео, – повторяет Вера. – У нас нет другого выхода, черт возьми!

Теперь я вижу ее, мою Веру. Мозг наконец вытащил нужное воспоминание, точное, как фото. Вера сидит на нашей старой кухне. На столе – ваза с цветами, которые мы собрали тем утром. Вере больше нельзя выходить одной – с кровообращением беда. На столе лежат упаковки таблеток. Во мне – тревога и злость. Мне нужно двигаться, но я знаю: Вера не выносит, когда я ношусь по кухне как заведенный. Более того, ее буквально укачивает от одного взгляда на меня, и она отворачивается. А мне не хочется, чтобы она отворачивалась, – нам нужно поговорить. Заставляя себя двигаться медленно, я иду к чайнику – чашка чая пойдет Вере на пользу. По крайней мере, так думает Вера с тех пор, как вычитала в какой-то статье, что высокое содержание растительных веществ в зеленом чае якобы снижает количество лимфоцитов как минимум на двадцать процентов. Конечно, я раз сто объяснял ей про эпигаллокатехин-галлат и антиоксиданты. Да, они борются со свободными радикалами. Но! Что важно – и чего не было в той статье, – они могут ослаблять действие химиотерапии. Поэтому я всегда следил, чтобы она не перебарщивала с зеленым чаем. Однако сейчас понимаю, что ей нужен чай, как мне, наверное, нужен стакан чего-то покрепче. Клаус называл себя другом – и вот чем все обернулось… Вот чем!