Онлайн книга «Письма из тишины»
|
– Я постараюсь, но… – Ты справишься. Давай сейчас купим камеру, а потом… Фил замолкает, не договорив. Лив отрывает взгляд от дороги и смотрит на него. – А потом? – А потом проверим, насколько это легко – похитить девушку, – говорит Фил и улыбается. ТЕО тебе там, надеюсь, тепло, и кости больше не ноют, но есть ли рядом кто-то, кто укроет тебя, не дожидаясь, пока ты попросишь, кто-то, кто знает тебя так же хорошо, нет, лучше, чем ты себя, а джули, джули с тобой, она в твоей старой блузке и джинсах с порванными коленками или в том платье с выпускного, в котором выглядела как принцесса, хотя нет, не в платье, платье она отдала софии, и софия тоже была в нем красивая, очень красивая, ты же видела, парни глаз с нее не сводили, я сам видел, и вообще не понимаю, почему ты на меня обиделась, все-таки я директор клиники торакальной и сердечно-сосудистой хирургии, такая у меня работа, нет – не просто работа, это ответственность, и если мне поступает экстренный вызов, я должен ехать, должен все бросить и бежать в операционную, и вы это прекрасно знаете, вы же знаете, что смерти плевать, рождество сейчас, пасха, отпуск или выпускной, и если смерть уже рядом, то я должен быть быстрее нее – Папа? – Помолчи, София! Не видишь, я разговариваю с твоей матерью! – Папа! – Я сказал… Щелк. Квартира в Берлин-Шпандау – две комнаты, кухня, раздельные ванная и туалет. Пятьдесят семь квадратных метров, ровно на двести двадцать три меньше, чем раньше. Но и людей теперь на пятерых меньше – на четверых Новаков и одну няню, кошку почти и всю… как ее там… мебель. – София, – зову я. Она стоит в дверях спальни, скрестив руки на груди. Позади стоит Райнхард. Я сижу на кровати в нижнем белье, сверху – расстегнутая рубашка и коричневые носки. Теперь вспомнил. София с Райнхардом пришли, чтобы мы порепетировали за ужином. Но я не хочу репетировать – это же смешно, я взрослый человек, когда-то я был директором клиники торакальной и сердечно-сосудистой хирургии. На такую должность дураков не берут. А София обращается со мной как с дураком. Вот я и сказал: «Ничего я репетировать не буду, ты с ума сошла», – и ушел в спальню. Сначала надо было сесть. Кто может сидеть, стоять не должен. София кивает. Мне не нравится выражение ее лица. – Я знаю, папа. – Все-то ты знаешь! И что обычно дают в таких ситуациях? Адумбран? Тогда ты наверняка знаешь, как он влияет на давление. Зачем же дала его своей матери?! София качает головой. Райнхард разглядывает верхний левый угол дверного косяка. – Нет, я хотела сказать, что знаю: ты разговариваешь с мамой. Она зашла в спальню и разбудила тебя. Сказала, что нашла на твоем компьютере письмо с требованием выкупа и что Джули пропала. Потом вы обыскали весь дом, чтобы проверить, вдруг Джули где-нибудь прячется. Потом начали ей звонить. Но телефон Джули лежал на тумбочке. София вытягивает шею, как черепаха, и таращится на меня, пока я не начинаю медленно кивать. Тогда она кивает в ответ и продолжает: – Ты все вспомнил, да? Потом вы позвонили в полицию. Почему, папа? Почему вы позвонили, если в письме прямо говорилось, что так делать нельзя? Я закрываю глаза – и передо мной появляется Вера. Она стоит, бледная и дрожащая, в одной тонкой ночнушке, а ее красивые рыжие волосы растрепаны – от сна, а еще потому, что она все время судорожно запускает в них руки, как будто пытается собрать себя по кусочкам. Я хватаю ее руки, чтобы остановить, сжимаю – пусть почувствует, что я рядом. Вокруг холодно, стены будто сдвигаются. Но я здесь. Я с тобой, Вера. Я крепко держу ее руки и кладу себе на грудь. Львиное сердце никогда не перестанет биться, никогда, слышишь? Я рядом. И никуда не уйду. |