Книга Письма из тишины, страница 126 – Роми Хаусманн

Фил потирает подбородок, хмурится:

– Да, ты права, – соглашается он, а Лив только качает головой в изумлении. Впервые за последние несколько дней он, кажется, по-настоящему ее слушает.

– Значит, ты тоже так считаешь, да? – уточняет она на всякий случай и, когда Фил кивает, продолжает: – Я не знаю, что именно с ним случилось. В некрологе – только общие фразы: мол, «преждевременно» и «неожиданно», но…

Фил вскакивает, хватает маркер – совсем как сегодня утром – и снова обводит на доске имя: Даниэль Вагнер.

– И я серьезно. Шестнадцатилетний парень вмешивается в расследование, дает неудобные показания против главного подозреваемого – и вдруг умирает… Если это не подозрительно, то я даже не знаю, что еще может быть подозрительным.

– Хочешь сказать, Вагнер его убил? Да ты шутишь…

– Лив. – Фил сухо усмехается. – Сколько лет мы уже ведем подкаст? Сколько дел разобрали? Мы, как никто другой, должны понимать, на что способны люди!

Лив задумчиво говорит:

– Спрашивать у Бергмана о смерти Бенджамина Делларда смысла нет: он опять начнет втирать что-нибудь про конфиденциальность. Но я же не могу заявиться к семье Деллардов и сказать: «Здравствуйте, скажите, как умер ваш сын?»

– В крайнем случае – можешь, – пожимает плечами Фил.

– Нет, Фил. Так не делается. – Лив вспоминает встречу с Майей Вильмерс и как мерзко она себя чувствовала, расспрашивая ее о смерти ее мужа. Это ощущение отпустило ее только после разговора с Софией.

Она забирает у Фила маркер и постукивает им по уайтборду, по имени Майи Вильмерс.

– Честно говоря, я все еще думаю, что это верный след. Не могу объяснить почему, просто… такое ощущение.

Фил щурится из-за стекол очков.

– Почему ты так упорно избегаешь встречи с Вагнером?

Лив замирает.

– Не избегаю, просто я…

– Еще как избегаешь, – перебивает Фил и склоняет голову набок. – В отличие от всех остальных, – он указывает на имена на доске, – за исключением семьи Новак, Вагнер был у нас в списке с самого начала. Но ты до сих пор с ним не встретилась.

– Я просто не знала, как до него добраться.

– Я достал тебе его адрес. – Фил кивает на стикер, лежащий на столе.

– А во-вторых, у меня просто не было времени, – бурчит Лив. – Меня кидает из одной передряги в другую. Черт побери, Фил, я уже не вывожу. – Она вскидывает руки. – Я почти не сплю, не мылась сто лет. Мозг кипит, а ты только и делаешь, что орешь, стоит мне ошибиться… Мне уже тошно слышать, как ты в подкасте говоришь «мы», «наш выпуск», – потому что все, все тяну я. И ты сам знаешь, что мне это не по силам! – Она говорит все быстрее, голос срывается, в глазах стоят слезы. – Я не профессиональный журналист, Фил. Я просто Лив. Которая… старается как может.

Фил молча подходит и обнимает ее. Крепко, крепче, чем утром. Лив всхлипывает, уткнувшись ему в грудь. Этот срыв давно назревал. Если несколько минут назад ей показалось, что Фил впервые за долгое время по-настоящему ее слушает, то сейчас он, кажется, впервые за долгое время по-настоящему ее видит.

– Прости, – шепчет Фил, прижавшись губами к ее макушке. – Прости, Ливи. Я не хочу, чтобы ты чувствовала себя брошенной. Я ни за что так не поступил бы, ты же знаешь.

Он немного отстраняется, чтобы заглянуть Лив в глаза, и в его взгляде – молчаливое напоминание о прошлом. О том, как он спас ее от Хайнца и помог начать новую жизнь. «Вот он, настоящий Фил, – думает Лив. – Фил, которого я знаю. Которого люблю».