Книга Исход, страница 185 – Сергей Харт

При виде это картины, у меня защемило сердце. Стоп, сердце? Да, у меня вновь было сердце, руки, тело… Я посмотрел на свои руки, сжал их в кулаки, разжал. Тело было сильным, намного сильнее того, что я помню! Казалось, будто одного прыжка достаточно, чтобы добраться до девушки.

— Маша! — прокричал я, и направился к ней.

Она не услышала, и я вновь окрикнул ее:

— Маша, я здесь!

Девушка не шевелилась. Просто стояла, запрокинув голову, и совершенно не замечала моего присутствия.

Вокруг начала сгущаться тьма. Я почувствовал, как меня засасывает в нее и ускорил шаг. Потом побежал, быстро, еще быстрее. Но чем быстрее я бежал, тем сильнее меня засасывало во тьму, а затем я начал растворяться в ней. Первыми исчезли ноги, потом тело до пояса, руки. И вот тьма уже смыкается вокруг шеи, заглатывая меня в себя.

— Маша! — закричал я в отчаянии, но она не услышала. А потом, тьма поглотила меня целиком.

Всю ночь бушевал ураган, но под утро он начал немного стихать и вскоре совсем угас. Небо все еще затягивали тучи, а время от времени начинал моросить мелкий дождь, но это уже так, отголоски. День обещал быть сырым и холодным.

Проснувшись, я первым делом обнаружил, что абсолютно и полностью гол.Саша мерно спала рядом, закутавшись в одеяло. Судя по всему, моя нагота ее ничуть не смутила. А может, она просто не заметила? Темно все же было…

Темно, тьма. Что это был за сон такой? Я постарался припомнить детали. Озеро, лес, луг. Что это за место? То, что я видел во сне, явно было куском старого мира, большим куском! Но вот где этот кусок находится? И почему Маша меня не услышала? А впрочем, какая разница? Это ж просто чертов сон! Пить надо меньше!

Кстати, насчет пить, голова у меня совершенно не болела, а в теле ощущалась свежесть и легкость. Будто вообще вчера не пил.

Раньше, после подобных посиделок, наутро меня обязательно выворачивало наизнанку, голова трещала, кости ломило, а тут ничего!

Первым делом я направился в ванну. Снял с веревки трусы и тут же их нацепил несмотря на то, что они еще не до конца высохли. Надоело голым ходить! Потом умылся, попутно обнажив, что за ночь лицо успело покрыться густой щетиной. Пришлось еще и бриться.

Закончив с утренними процедурами, я понял, что зверски голоден, и уже привычно поплелся на кухню.

Тут царил настоящий бардак! Стола на привычном месте не оказалось. Он, похоже, до сих пор в гостиной стоит. Зато было полно грязной посуды, расставленной, где попало, а в углу стояли два больших пакета с мусором.

Посреди этого безобразия, в одной майке и семейных трусах, на кухонной табуретке восседал Дед. Видок у него был тот еще! Глаза красные, волосы взъерошены, борода во все стороны торчит, а в мешках под глазами могли уместиться по большой картофелине.

Сфоткать бы его сейчас, да на плакат о пропаганде пьянства!

В руках он держал полупустую бутылку минералки.

— Доброго утра! — поприветствовал я его.

— Какого-уж тут, к лешему, доброго, — скривился Дед, и припал к бутылке.

— Мучаешься?

— Угу.

— Мог бы вчера столько и не пить, — нравоучительно сказал я.

— А сам то! — через силу усмехнулся Дед. — Забыл уже, как тебя, нажравшегося, в кровать волокли?

— Не было такого, — уверенно возразил я.

По правде говоря, уверенности, в том, что такого не было, у меня, собственно говоря, и не было. Потому что не помню я ни-хре-на!