Книга Ход конем. Том 1, страница 67 – Вячеслав Киселев

Переправившиеся на левый берег Днестра около тридцати тысяч турок и ногайцев от огня РСЗО практически не пострадали, но ничего не предпринимали, испуганно поглядывая в небо над головой, а в это время два казачьих полка уже разгоняли лаву, но не для того, чтобы ударить в пики, а чтобы снова обрушить на противника море, теперь уже винтовочного огня. Пики и сабли будут на десерт!

***

Суворов, естественно, наблюдал за стрельбами новейших РСЗО на полигоне и был знаком с результатами боевого применения их кустарных предшественниц во время Крымской кампании. Но даже этому, прошедшему десятки жесточайших боев и буквально несколько минут назад спокойно стоявшему под ружейным огнем человеку, стало не по себе от увиденного на поле бояДубоссарского побоища.

Довершавшие разгром казаки, конечно, не смогли под конец схватки удержаться от перехода в рукопашную и потеряли в итоге пятнадцать человек убитыми и четыре десятка ранеными, но при десятикратном численном превосходстве противника, это было меньше, чем ничего. У противника же, только на этом берегу, насчитали две с половиной тысячи убитых, а утонувших, как обычно бывает в таких случаях, выловили потом в два раза больше. Всего же, в этот черный для себя день, турецкая армия потеряла около пятнадцати тысяч человек убитыми, утонувшими и умершими от ран, и перестала существовать, как боеспособная единица.

Александр Васильевич взглянул в направлении Стамбула, вздохнул, но наглеть не стал и далеко турок не преследовал. Слишком малоу него было сил, а ему еще Хотин деблокировать, да и поляки вот-вот должны пожаловать. Трофеи, в том числе походная казна Осман-паши, с помощью местного населения и личного состава, уже приготовившегося к героической смерти, Дубоссарского сторожевого поста, были оперативно собраны и загружены на тридцать шесть повозок «Кальмиуса», освободившихся от использованного по назначению боекомплекта. А на следующий день, огромная колонна из груженых повозок, табуна трофейных лошадей и сотни турецких пушек, которыми Российская империя недавно расплатилась за греческие острова, в сопровождении казачьей полутысячи, двинулась на восток, к Балте.

Суворов же, забрав оставшиеся в его распоряжении силы, переправился на западный берег, приказав уничтожить за собой переправу, и двинулся к Хотину короткой дорогой, по следам Гасан-паши.

Утро того же дня, двадцать пятого июня 1773 года

Пожилой, уставший от жизни и власти человек, интроверт с официальным прозвищем «Возлюбленный», читал доклад министра иностранных дел и лицо его искажалось мучительной гримасой. Закончив читать и бросив бумагу на стол, король Франции, некогда могущественнейшей державы Европы, находящейся уже второй десяток лет в перманентном кризисе, Людовик Пятнадцатый обвел взглядом находившихся в кабинете членов триумвирата и присоединившегося к ним адмирала де Грасса. Остановив свой взор на авторе доклада герцоге д ́Эгийоне, он произнес неровным от волнения голосом:

– Господа, вы заставляете меня усомнится в правильности решения доверить вам управление государством. Аббат Террэ́ убеждает меня, что казна пуста, а герцог д ́Эгийон докладывает, что адмирал Дюкен поступил правильно, подарив пиратам весь наш средиземноморский флот. Дорогой аббат, во сколько обошлось казне строительство потерянных кораблей?