Книга Ход конем. Том 2, страница 40 – Вячеслав Киселев

– Если только он не государь-иудей независимого иудейского государства на Святой Земле! Правильно я закончил вашу мысль уважаемый Бен Ашер? – внимательно посмотрел я в глаза раввину.

– Это только несбыточная надежда, Ваше Величество! – засмущался и глубоко вздохнул иудей.

– Ваша конструктивная позиция, уважаемый Бен Ашер, обязательно будет учтена. Уверен, что теперь сотрудничество с бароном Грюнбергом будет процветать и расширяться, к нашему обоюдному удовлетворению! – широко улыбнулся я раввину.

Что ж, примерно такой позиции еврейской общины я и ожидал. Они при любом раскладе были в меньшинстве, поэтому особых вариантов, кроме как сразу наладить контакт с новой властью, у них не было. Ключевым вопросом была позиция христиан и мусульман. Мусульмане власть теряли, а христиане, наверняка, планировали вернуть её в полном объеме, поменявшись с ними местами. Но и те и другие пока молчали, видимо, надеясь скорректировать свою позицию в зависимости от моих слов, а у меня такой возможности не было.

– Эфенди, как поступилс Константинополем Мехмед Завоеватель, когда сломил сопротивление его защитников? – обратился я к главному имаму Османской империи шейх-уль-исламу Салихзаде Мехмет Саит Эфенди.

– Отдал его на разграбление и поругание своим воинам на три дня, Ваше Величество! – пряча глаза в пол, ответил он.

– Верно, в хрониках пишут, что вода в бухте Золотой Рог стала красного цвета от крови, стекавшей туда полноводными реками по улицам города. После султан сильно переживал, восклицая по этому поводу – «и такой прекрасный город мы обрекли на грабежи и уничтожение». А что сделал я и мои победоносные воины? – продолжил я накат.

– Вы сохранили порядок в городе, а ваши воины не тронули и не ограбили ни одного мирного жителя, и не уничтожили ни одной мечети, Ваше Величество! – ещё более убитым голосом, ответил имам.

– Опять верно эфенди. Ведь я пришел сюда, не как завоеватель, но как освободитель и не собираюсь давать свободу одним, за счет свободы других, начиная новый виток противостояния. Я люблю всех своих подданных, независимо от их вероисповедания, если они чтут меня, как Помазанника Божьего! – окинул я внимательным взглядом остальных иерархов, – Как верно и то уважаемые, что в отличии от султана Мехмеда, я ни мгновения ни буду сожалеть, когда в случае неповиновения, мне придется не просто убить всех жителей Константинополя от мала до велика, не делая исключения для христиан, иудеев или язычников, но и заставить вас перед этим сравнять весь город с землей, чтобы от него не осталось даже воспоминаний!

В Тронном зале повисла напряженная тишина, на фоне которой нервное сглатывание слюны армянским патриархом Григором и шум от упавших на пол чёток греческого патриарха Софрония прозвучали будто усиленные стоваттными колонками, а Обрезков, которому приходилось всё это переводить, вспотел, как после разгрузки грузовика с углём.

Сомневаться в моих словах, оснований не было. Документы военного ведомства мы захватили, поэтому группам зачистки, разыскивающим оставшихся в городе янычар и прочих комбатантов, скучать не приходилось, как и расстрельным командам, доводящим у дворцовой стены дело до логического завершения. Альтернативных способов наказания для них не предусматривалось. Это как с бандеровцами, сколько не перевоспитывай, всё равно проявят своё гадкое нутро. Не зря ведь в прошломмире свой же султан произвел окончательный расчет с янычарами, затеявшими очередной бунт, картечью прямо на улицах Стамбула.