Книга Все дороги ведут в…, страница 41 – Вячеслав Киселев

Но главная ценность обнаружившегося договора оказалась в том, что он избавил меня от долгих и трудных размышлений о путях решения проблемы с властью в России. Бецкой ведь оказался абсолютно прав, сказав, что я не выглядел тогда в зале человеком, который знает, что ему делать. Это может показаться удивительным, но то, что мне совершенно спокойно и без малейших сомнений удавалось в Стамбуле, не говоря уже о Копенгагене и прочих Мальтах, приводило меня в тихую панику в России. Это состояние лучше всего описывалось массой рассказов и баек о том, как какой-нибудь большой начальник, будучи на работе или службе грозным и решительным руководителем, возвращаясь домой превращался под взором супруги из рычащего тигра в мурлыкающего котёнка. Так и я, попав во второй раз на Родину в новой ипостаси и имея на руках все козыри, начинал сомневаться. Но…, как говорится – мир не без добрых людей, в первый раз меня выручил Потемкин, организовав присягу прямо на набережной Севастополя и не дав мне даже шанса начать пустопорожние разговоры, а сейчас Бецкой…

Промелькнувший у меня в голове за мгновение калейдоскоп мыслей укрепил уверенность в том, что я на правильном пути, раз мозаика складывается, как положено, а значит нужно поднимать жопу и двигать дальше, само себя дело не сделает.

– Благодарю вас Иван Иванович, уверен, что сейчас я могу с полной ответственностью заявить, что правда и божье провидение на стороне России, посему не будем терять время, идёмте! – махнул я рукой и уверенным шагом двинулся в сторону Тронного зала.

***

Часом ранее

Дворец графа Разумовского, набережная реки Мойки

– Император весьма великодушен, – усмехнулсяОрлов после слов Доброго, – а коли так, негоже и мне в таком разе скрытничать, да и проку всё одно никакого. К смерти Катьки я не причастен, вот тебе истинный крест, – осенил он себя крестным знамением, – а про заговор и остальное готов всё обсказать, как на духу, давай бумагу и перо!

– Не возражаю! – сделал Добрый приглашающий жест рукой и кинул ему папку с листами бумаги на угол стола.

Алексей Орлов взял у стены стул, жалобно заскрипевший, когда более полутора центнеров живого веса опустились на его хлипенькое сиденье, и принялся сопя носом от напряжения выводить на бумаге свои каракули. Образованием и манерами, в отличии от природных силы и ума, граф похвастаться не мог.

Минут через тридцать перо закончило противно скрипеть по бумаге и Орлов с улыбкой воскликнул, откинувшись на спинку стула и вытирая пот со лба:

– Готово барон, ознакомься!

Добрый всё это время так и стоял с другой стороны стола, внимательно наблюдая за трудами Орлова, поэтому граф сгреб листы в папку, прикрыл её и потянувшись вперед, чтобы поставить перо в чернильницу, сбил локтем папку на пол. Добрый инстинктивно отвлёкся на мгновение, переведя взгляд на папку, и в этот момент огромный дубовый стол встал на дыбы.

Несмотря на почти идентичные габариты, весил Добрый килограммов на двадцать – двадцать пять поменьше противника, не имея на себе ни грамма лишнего веса, поэтому эффективно противостоять импровизированному бульдозеру из неподъемного дубового стола и не менее тяжелого графа не смог и сдерживая столешницу руками, заскользил по полу назад, к стене. Через пару мгновений пустое пространство закончилось и движение «бульдозерного отвала» застопорилось – Добрый уперся ногой в стену и больше обороняться не собирался. Сгруппировавшись для рывка, он сделал небольшой толчок стола вперед и в этот момент его тело, используя край столешницы, как опору, взмыло вверх с грациозностью гимнаста.