Книга От Дуная до Рейна, страница 80 – Вячеслав Киселев

Кроме перечисленных монархий, на Апеннинском полуострове присутствовали ещё и две республики – Светлейшая Генуэзская и Светлейшая республика Венеция. Сведения по генуэзцам, имеющиеся у меня, сильно разнились, да и никаких контактов, как и конфликтов, у меня с ними не было, поэтому их я пока оставил за скобками, а вот венецианцев стоило учесть в расчётах. Контактов с Республикой Святого Марка, как ещё называли себя венецианцы, я тоже не поддерживал, а вот конфликт имелся. Оказывается, часть полуострова Истрия и адриатического побережья в Далмации, которые Александр Васильевич Суворов завоевал весной этого года, принадлежали не Габсбургам, а венецианцам, которые просто попали под раздачу. Естественно, такие расклады бывших главных средиземноморских торгашей не устраивали, но летом они молчали в тряпочку, видимо дожидаясь разрешения конфликта вИмперии. Самостоятельно отбить у меня хоть метр земли, находящаяся в глубоком упадке республика не способна, поэтому, если коалиция против меня всё же организуется, венецианцы вполне могут решиться попытать счастья… К тому же, у венецианцев общая граница и перманентный конфликт со Святым Престолом (кажется, Папы несколько раз отлучали от церкви всю республику), поэтому им прямая дорога в противоборствующий лагерь. Тогда у противника станет больше на десять тысяч солдат, которые когда-то давным-давно неплохо бились с турками, и десяток солидных боевых кораблей, среди которых половина первого ранга.

Итого, суммарно итальянские государства смогут выставить на поле боя, примерно, ста десятитысячную армию сомнительного качества, не имеющую боевого опыта и толкового командующего, и полтора десятка кораблей. Понятно, что для захвата Папского государства этого более, чем достаточно, и никакие морские десанты этому не помешают. Но в случае такого замеса, уже я не останусь в стороне, а в сражении против Суворова, поддержанного двумя моими эскадрами, шансы на победу этого сброда стремятся к отрицательным значениям. А значит, всё опять упирается во французский фактор, который станет определяющим в будущей судьбе Западной Европы…

***

Следующим утром кардинал Стюарт дал мне свой положительный ответ, и я проводил его домой, а сам занялся срочными делами. До отъезда мне требовалось утвердить ещё с десяток бумаг, подготовленных «Вильгельмычем», провести один важный инструктаж и спланировать многоходовую комбинацию или хотя бы её начальную фазу. Поэтому после обеда я обложился бумагами у себя в кабинете и сказал охране, что никого не принимаю.

Не успел я, как следует погрузиться в размышления, как раздался стук в дверь и следом голос Вейсмана, на которого запрет на посещения, естественно, не распространялся:

– Разрешите войти Иван Николаевич?

– Входи, входи Николай Карлович! – обрадованно ответил я, откладывая в сторону бумаги, и начал выходить из-за стола, чтобы обнять свою «вторую правую руку».

Обменявшись приветствиями, мы присели у камина, где стоял кофейник с лёгкими закусками, и я предложил Вейсману перекусить с дороги. Руководствуясь старинной воинской мудростью, которую он сполна впитал в наших совместных походах, Николай Карлович отказываться, естественно, не стал, и принялся делать два дела одновременно – уничтожать бутерброды с кофе и докладывать обстановку на «почтовом фронте». Докладывал он сжато, опуская несущественные подробности (как я всегда требовал), поэтому уложился всего минут в пять.