Книга Вик Разрушитель #2, страница 136 – Валерий Гуминский

— Пап, дозволь спросить, — Лида напряглась.

— Конечно, — немного удивился Юрий Иванович, ловко укорачивая жизнь котлете. — Я даже побаиваюсь немного твоего вопроса. Столь официально…

— Ну, папа! — стой княжна на полу, точно бы ногой топнула. — Скажи, пожалуйста, а Индус знает о способностях Викентия? Он сегодня заходил в «штаб» и обмолвился случайно, что знает о чем-то.

— Да, Индус допущен до служебных секретов, — сознался цесаревич. — Ему предстоит охранять наших гостей, и непонятные манипуляции Викентия во время показательных боев могут насторожить телохранителей. Мы были вынуждены раскрыть информацию по молодому человеку.

— Дедушка?

— Именно он и настоял, — подтвердил догадку Мстиславский.

— Ясно, — княжна отстала с расспросами и уткнулась в свою тарелку.

— А о чем, а? — завертелся на стуле Игорек. — Какие способности, Вик? Скажи, а?

— Сын, поумерь пыл, — хмыкнул Юрий Иванович. — Имеющий глаза да увидит. Когда начнутся соревнования, я обязательно поинтересуюсь у тебя, что ты заметил.

Знал отец, как угомонить вертлявого княжича.

— Викентий, каковы твои планы на будущее? — неожиданно спросила Алена Николаевна. Впрочем, почему неожиданно? От попечительницы вполне возможно услышать подобные вопросы. — Ты уже почти год живешь у Булгаковых. С тобой обсуждали возможность получения интересной для тебя профессии?

— Думаю, опекун со своими родственниками что-то обсуждает, но мне не докладывают, — откликнулся я, отодвигая от себя тарелку. Она тут же исчезла со стола, а передо мной появился приличный кусок бисквитного торта. — Я же пока отдаю предпочтение овладеть управлением «скелета».

— А иные направления? Не из разряда военных… Например, инженер или механик. Очень востребованные в наше время. Ты, кстати, как учишься?

Я чуточку покраснел. Не хотелось говорить при Пашке, что точные науки даются мне с трудом. Троечки, пусть и твердые — не показатель стремления к хорошему освоению знаний, дающихся в школе. Скорее, здесь присутствует лень или элементарное неспособность к определенным предметам. Но юлить перед цесаревной не хочется. Вздохнув, честно сказало своих «успехах».

Алена Николаевна улыбнулась краешком губ.

— Великий пиит Пушкин, — она постучала черенком вилки по столу, — насколько я внимательно читала его биографию, рыдал, когда его заставляли решать арифметические задачи. По математике у него были низкие баллы. Дорогой, ты помнишь, что происходило в начале двадцатого века в русских гимназиях?

— Хм, целая эпидемия самоубийств гимназистов, — озадаченный вопросом жены, ответил цесаревич. — Они не пережили позора от «единиц» и «двоек». Не хочешь ли ты сказать, что в наше современное и весьма динамичное время случатся подобные ситуации? Не драматизируй…

— Нет, я хочу подбодрить господина Волховского, чтобы во всем искал положительные моменты, — посмотрела на меня цесаревна. — Упаси боги пугать такого крепкого юношу подобными экскурсами в прошлое. Мне хочется отвратить Викентия от поспешных выводов.

— Спасибо, Ваше Высочество, — я наклонил голову, не собираясь спорить с милой женщиной. Хочется ей опекать сироту по долгу совести, и незачем отталкивать ее руку. А вдруг пригодится в будущем протекция цесаревны? — Я учту ваши пожелания.

— Я могу быть уверена, что Булгаковы относятся к тебе хорошо? — пытливо взглянула на меня Алена Николаевна. — Мне рассказывали о Старейшине — Семене Игоревиче. Очень сложный человек с таким же характером.