Книга Вик Разрушитель #3, страница 153 – Валерий Гуминский

— Жора, все это лишь красивые слова, не имеющие никакого отношения к нынешней ситуации, — Булгаков наклонился вперед, стул с жалобным скрипом отозвался на его движение. — А она такова: не пытайся сейчас вмешиваться в жизнь своего сына. Он находится под нашей опекой и будет там до своего совершеннолетия. Вообще не понимаю, что ты так разволновался. Через три года он официально войдет в твою семью.

— Если войдет, — с нажимом произнес Георгий. — Ключевое слово «если», Олег. Я пятнадцать лет искал своего сына, а нынешние законы мешают мне доказать родство. Или ты, брат мой, ждешь от меня некое предложение, которое поможет нам всем прийти к соглашению?

— А у тебя оно есть? — Булгаков поднял руку, и возле стола мгновенно возник официант в идеальной униформе ресторанного служки. — Жора, позволь тебя угостить кофе. Излишне увлекаться минеральной как-то несолидно.

— Позволяю, — суховато бросил Мамонов.

— Два кофе, — не поворачивая головы, бросил Булгаков. — Сахар не бросать, положить отдельно.

— Сию минуту…

— Насчет предложения… Я не могу его дать, потому что ожидаю твоего решения. Хочешь ли ты взять что-нибудь у меня взамен на передачу права опекунства?

— Ого, ловкий маневр, — поощрительно улыбнулся Олег Семенович. — Я даже не знаю, был ли прецедент в истории. Надо поинтересоваться…

— Не стоит, — Георгий вытянул руку в сторону. — Я могу тебе сказать: был.

В его ладонь легла тонкая кожаная папка, которую преподнесодин из адвокатов, сидевших за спиной. Георгий раскрыл ее, бегло пробежал глазами, хотя назубок знал, что там написано, и передал Булгакову.

— Было такое дело, когда еще Попечительский совет не взял на себя столь обременительное право решать за детей, попавших в приюты, и за сирот, кто будет их новыми родителями или опекунами. До середины двадцатого века довольно часто аристократические роды передавали право опекунства по каким-то личным причинам. Как видишь, я попросил своих адвокатов выбрать только самые известные случаи. Князья Пожарские, к примеру, в 1915 году взяли под опеку несколько детей из мелкопоместных дворянских семей: Полозовых, Бобровых, Немчиновых. А потом передали часть из них Бельским, Лопухиным, Воронецким. Это самый известный случай, о котором благополучно забыли. Только архивы-то помнят. И ничего, по обоюдному договору все прошло гладко, никто не остался недовольным.

— Ваши люди хорошо поработали, — покивал Олег Семенович, глядя на чашку из тончайшего фарфора, поставленную перед ним официантом. Из нее нестерпимо благоухало насыщенным орехов-шоколадным ароматом с примесью апельсина. — Хм, «Бурбон Сантос»! Ты попробуй, Жора! Это же песня, а не кофе!

Мамонов сделал легкий глоток. Кофе как кофе. Может, в иной ситуации он бы и восхитился несравненным запахом напитка, взросшего и изготовленного на далекой Кубе, но сейчас перед ним стояли иные заботы. Не до восторгов. Ему стало ясно, что Булгаковы не пойдут на компромисс только из-за желания досадить (любой аристократ, в первую очередь, ищет выгоду для себя, а уж потом договаривается о дружбе) «золотому тойону», а потом — у них союз с Мстиславскими. Но такой… на тоненького. Император может и осерчать, позволь себе князь Олег Семенович своевольничать.

— Я хочу услышать твое мнение, — сказал Георгий, опустошив чашку. Что делать, если собеседник полностью увлекся кофе и чтением интересного документа.