Книга Вик Разрушитель #5, страница 146 – Валерий Гуминский

— А кто он вообще, капитан Трегубов? — поинтересовался цесаревич.

— Образцовый офицер, один из опытнейших в структуре СГБ, — воевода отвечал спокойно, зная, что дисциплинарного взыскания император не потребует. Картина ясна. Ну, посидит недельку под домашним арестом за излишнюю театральность, чтобы неповадно было пистолет заряжать боевыми патронами. Артист, мать его! — Переведен в СГБ из разведроты 16-го пехотного полка десять лет назад, два года спустя по моему личному распоряжению становится «арбалетчиком». Пять лет назад возглавил тройку. Дворянин, женат, трое детей. Родители и родственники живут в Москве.

— Трегубовы служат кому-нибудь из княжеских Родов?

— Сам капитан освобожден от вассальной присяги иным Родам, кроме как лично императору, но родственники всецело служат князьям Пожарским.

— Так-так, — император переглянулся с сыном. — Ты, Николай Юрьевич, где своего нервного волкодава сейчас держишь?

— На неделю освобожден от службы, сидит дома.

— Пусть и дальше сидит. Думаю, пока на месяц. Без права выезда из столицы.

— Но… — растерялся воевода. — Почему «пока»?

— Потому что возможны и другие методы воздействия, — заледенел голос императора, давая знать воеводе, что не все вопросы имеют ответ. — Вплоть до тюремного содержания.

Иртеньев повел шеей, как будто ворот белоснежной рубашки стал давить с невероятной силой, перекрывая доступ к воздуху. В зале, и вправду, было душновато. Кондиционер шумел где-то под потолком и с трудом освежал помещение.

— И как я объясню отстранение боевого офицера от службы?

— Скажешь, повеление императора. Или он у тебя настолько непредсказуемый? Идея заменить патроны была его? Ведь сам признался?

— Да, Ваше Величество.

— Ну вот, так и объяснишь. За нарушение приказа — это раз. За то, что вовлек гражданских лиц в тренировку, подвергнув их жизни опасности — два. Достаточно для месяца домашнего ареста? — император поднялся, а вместе с ним и цесаревич. — И предупреди, что за ним будут приглядывать.

Воевода не ожидал такой реакции государя. Будучи человекомумным и проницательным, он заподозрил, что более жесткое наказание Иван Андреевич принял после упоминания Пожарских.

— Да, Николай Юрьевич, — добавил Мстиславский, остановившись возле двери. — Свои замечания по кадету Волховскому предоставишь к вечеру лично. И еще, господа: о том, что вы видели в фильме, никому ни слова.

Не дожидаясь ответа, оба — император и наследник — вышли из просмотрового зала, оставив помощников в глубокой задумчивости.

Примечание:

[1] Kurwa mać! — что-то вроде «твою ж мать!» (польск)

1

— Моя мама была из рода Босевич, принадлежащего гербу Гоздава[1], но замуж вышла вопреки семье и всем смыслам за военного офицера, служившего русскому императору, что для спесивой шляхты считалось недопустимым проступком, — Зося сделала глоток пива, поставила бутылку на стол и медленно повертела ее в руках, как будто ее заинтересовала красочная этикетка. — Ей тогда было двадцать лет. Молодая, красивая, образованная девушка с богатым приданым и хорошими перспективами на замужество, вдруг выкинула невообразимый фортель, который от нее не ожидали. Она воспользовалась моментом, когда на польских землях был невероятный раздрай, что Ягеллонам пришлось звать на помощь старшего брата из России. Не до свадеб было, когда вокруг кровь и война. Мама тайно сбежала из дома в Белосток, где расположился полк жениха. Там и обручились. Отец вскоре получил тяжелое ранение, и поэтому родители сразу отбыли на Смоленщину, где поселились в родовом поместье Дамецких. Когда родилась я, они уже переехали в Смоленск. Там отцу предложили хорошую должность военного интенданта. Несмотря на неприязнь родственников к маме, которую они так и не преодолели, я была любимицей у отцовых дедушки и бабушки. Чуть ли не каждое лето ездила к ним.