Книга Физрук: на своей волне, страница 26 – Валерий Гуров

— Ты там про духи вещала, продолжай, — подмигнул я совершенно опешившей химичке. — Извини, перебил.

Она бочком-бочком, вдоль стены, тоже выскочила из учительской. Как ветром сдуло.

Я не стал никого останавливать. Подошёл прямо к стенду, где висело расписание. Глаза быстро скользили по таблицам. И сразу возник резонный вопрос — а как меня теперь звать-то? То, что я Владимир Петрович — понятно, а какая у меня фамилия в этом теле?

Я нахмурился, пытаясь припомнить. Вот только вспомнить не получалось. Тогда в голову пришла мысль: логично, что тот, кто ведёт историю, тот я! Я нашёл нужную строчку: «История — Гордеев В. П.»

— Ага… значит, Гордеев,— прочитал я вслух. — Владимир Петрович Гордеев. Ясно-понятно.

Конечно, фамилия была для меня чужой, и к ней следовало привыкнуть. Зато вместе с тем это и маска, за которой удобно спрятаться.

В этот момент дверь в учительскую с грохотом распахнулась, словно её толкнули плечом. Так и было, судя по тому, что на пороге возник мужик лет шестидесяти, держа в обеих руках охапки цветов. Причём явно сорванных прямо с клумбы у школы. Земля ещё осыпалась с корней. Сам мужик был рыхлый, с красным носом, и от него тянуло перегаром.

— Дамы!.. — начал он торжественно, выпрямившись, как на линейке. — Хочу всем пожелать…

Он запнулся, шаря глазами по пустым столам. Женщин в учительской уже не было, все по сигналу Сони свалили. Мужик растерянно мигнул и перевёл взгляд на меня.

— Владимир Петрович! — воскликнул он радостно, будто встретил родного брата. — А где же все наши представительницы прекрасного пола?

Я пожал плечами.

— Сдрыснули, — бросил я, всё ещё рассматривая стенд с расписанием.

Мужик крякнул, понуро посмотрел на несчастные цветы в руках и сунул их в ближайшие мусорное ведро.

— Эх, хотел нашим девчатам радостных мгновений подарить, — выдохнул он.

Я скользнул взглядом по бейджику на его груди. «Друздь Иван Григорьевич. Учитель географии».

— Слышь, Глобус, у тебя распечатки расписания не завалялось? — переключил его я.

— Чего-чего? — Иван Григорьевич прищурился, морщинки возле глаз поползли веером.

— Ну, распечатки, — повторил я. — А то один хрен все уроки в голове не удержишь, а переписывать не по кайфу.

— А-а, в смысле расписание вам распечатать?

Глобус оживился.

— Ну валяй, распечатай, — кивнул я.

— Сделаем, Владимир Петрович! — засуетился Иван Григорьевич. — Сейчас, погодите, щёлкну на принтере, и всё будет.

Я наблюдал, как он неуклюже жмёт на клавиши клавиатуры, потом закладывает бумагу в принтер. Пошумело, потрещало, и вот Глобус уже держал в руках лист с таблицей расписания.

Он с довольной рожей протянул его мне.

— Держи, Владимир Петрович!

Я взял лист и, пробежав глазами, невольно присвистнул про себя. Удобно, блин, и ничего переписывать не надо от руки в тетрадь… Живут же люди.

У нас, конечно, принтеры были, но хрен их ещё найдёшь.

Я вчитался внимательней. Нагрузка была следующая: по два урокаистории в неделю у каждого класса, один ОБЖ, плюс по два раза физра. В сумме — каждый день по пять-семь уроков.

— Конкретно так в оборот берут, да, Глобус? — хмыкнул я.

— Ой, не говорите! Я еле отбрехался от завуча, чтобы на две ставки весь год не пахать, — он даже перекрестился.

— Ну ладно, раз ввязался, значит, придётся приспосабливаться, — я сложил лист вчетверо.