Книга Физрук: на своей волне, страница 15 – Валерий Гуров

— А раз не хочешь, я тебе пять по истории и чё там ещё у нас…

— ОБЖ?

— Ага, по нему тоже пять поставлю в году. Поступишь в бурсу и получишь отсрочку, а там сам решишь, куда жизнь свернёт.

Я замолчал, наблюдая за его реакцией.

— А чё делать надо, Владимир Петрович? — заинтересовался Исмаилов.

— Вот это уже правильный вопрос, братец.

В этот момент его телефон, эта чёртова коробочка, дёрнулся на столе и засветился. Я напрягся, всё ещё помня голос Алисы. Вот хрен его знает, может, подслушивает?

— Чё она дёргается? — спросил я.

— Смска пришла, наверное… А чё делать надо, Владимир Петрович?

— Будешь мне с классом помогать, — я отвёл взгляд от мобильника. — Слышь, а почему ваш класс неблагополучным зовут?

— Ну… нас собрали из тупых и раздолбаев, — он будто сам не верил, что говорит это вслух. — Типа семьи неблагополучные…

— А знаешь, чем тупые и раздолбаи заканчивают?

— Батя говорит, дворником буду. Батя тоже дворником был… Потом сел, а как крайний раз откинулся— не работает ни хрена.

— Базар фильтруй, — буркнул я.

Внутри кольнуло знакомое — слишком много таких судеб я видел ещё в девяностые. Передо мной сидел пацан, который сам ещё не понял, что на развилке стоит. И походу таких красавцев в один класс упаковали. Понятно теперь чего класс экспериментальный. И почему Соня их дебилами зовёт.

— Значит так, Борзый. Дворником будешь только в одном случае — если сам себе яму выкопаешь. А если мозги включишь — ещё человеком станешь. Я таких пацанов за уши вытаскивал и раньше. Смекаешь?

Он не ответил. Только кивнул коротко, будто боялся, что скажет лишнее. Но что-то здесь явно было не то, я прям чувствовал, но объяснить не мог. Есть у меня нюх на такое вот — когда в уши одно льют, а на деле все наоборот.

Последний раз это чувство с Алей сработало. Черт ты Аля, а не крещенный… ну да ладно. О мертвых либо хорошо, либо никак.

Коробочка на столе снова завибрировала…

А вот следующие слова Борзого заставили меня удивиться и оторваться от размышлений о вечном.

— Владимир Петрович, вы что, боевиков пересмотрели?

— Боевики, Борзый, это с Ван Даммом и Сигалом, знаешь таких? — строго спросил я.

— Знаю, ага… Стивену Сигалу Владимир Владимирович гражданство дал!

— Серьёзно? — я нахмурился.

Надо будет на досуге загуглить или как там правильно. На кой-чёрт Сигалу российское гражданство?

— Угу…

— А насчёт насмотрелся — я насмотрелся, как пацаны умирали. И прохавал, что если не держаться друг за друга — не выживешь. Ну или дворником пойдёшь.

Исмаилов смотрел на меня с какой-то странной улыбочкой. Его мобила продолжала то и дело вздрагивать экраном вниз.

— А где насмотрелись, Владимир Петрович? В очереди в столовку?

— Не понял? — я вскинул бровь.

— Да так, Владимир Петрович… Сильно вы изменились. Вы ж сами рассказывали, что с утра до вечера зубрили и друзей у вас нет, а ещё на улице никогда не шлялись.

Понятно. У ученика, похоже, случился диссонанс. А насчёт изменился… ну да, изменился. Раньше слово держал, теперь ещё и пузо держать придётся в довесок. Но от фартука определённо надо избавляться, а то ощущение такое, будто я в ростовой кукле хожу.

— Ладно, значит так, — я посмотрел на Борзого исподлобья. — Проблемы мне не создаём. Строишь класс — пусть в баскет порежутся, чтобы пар выпустили и до звонка отвлеклись. Могу на тебя положиться?