Книга Невеста для инквизитора, страница 39 – Маша Ловыгина

— Вау... - только и смог выдать Клим, успев подумать, что его чопорному и правильному до оскомины отцу их новая горничная точно не понравится.

Она смотрела на него, а он никак не мог решить, какого цвета у нее глаза. Почему-то эта мысль не давала Климу покоя еще какое-то время, но вскоре забылась.

Девушку звали Лизбета. И с ее появлением в доме начали происходить странные вещи...

* * *

— Мастер Парр!

Клим вздрогнул, когда его плеча коснулся старший оперативник.

— Через полчаса будем на месте. Пилот связалсяс местной аэростанцией, чтобы уточнить место посадки.

— Хорошо, — кивнул Клим, но тут же придержал оперативника за локоть. — Вы связались с местным отделением полиции?

— Да, конечно, — оперативник поправил наушник. — Не беспокойтесь, мастер Парр.

Клим качнул головой. Он давно уже не испытывал беспокойства. Он знал, что ситуация может выйти из-под контроля в любую минуту, ведь дело касалось тех, кто всей сутью своей не желает подчинения. И что бы ни говорили о его силе, она не беспредельна. И Драга прав, его ненавидят. А значит, будут искать возможность расправиться. Не те, так другие.

Клим прикрыл глаза.

Итак, Лизбета...

Клим наблюдал за новой горничной с тем свойственными его возрасту жадным любопытством, которое пробуждает девушка, словно специально выставляющая свою красоту напоказ. Тогда ему действительно казалось, что это и есть красота. Наверное, в его возрасте любая старше пятнадцати и моложе тридцати, с высокой грудью и манящими движениями, вызывает не только мощный гормональный всплеск, но и странное ощущение беспокойства. Ты уже не ребенок, хоть и тащишься от новенького журнала с комиксами или компьютерной игры, но и не мужчина, потому что стыдишься того, что происходит с тобой при встрече с молодой симпатичной женщиной.

Лизбета взяла на себя заботу о его матери, и теперь Клим постоянно видел ее выходящей из материнской комнаты с подносом в руках или входящей туда со свежим букетом белых лилий или чистым бельем. Свои длинные темные волосы Лизбета скручивала на затылке в пышный узел, оставляя по бокам две более короткие прядки. Клим слышал стук ее каблучков из-за двери, не решаясь выйти и заговорить. Будто между ними образовалась стена, ломать которую никто из них не собирался. Лизбета делала свою работу молча и не пыталась подружиться даже с Талли. Впрочем, кухарке и без того хватало забот, чтобы тратить свое время на горничную.

Через несколько дней матери стало хуже. Отец снова вызвал врача, но тот уверил, что так бывает, и назначил новые лекарства. Еще совсем недавно мать читала Климу вслух, когда он забирался в ее кровать, наплевав на запреты отца, но сейчас, когда видел ее исхудавшее за время болезни лицо и надсадный кашель, мог лишь держать ее за руку, постыдно желая как можно скорее убраться из комнаты. Ему становилось плохо и страшно, будто болезнь матери пробиралась к нему сквозь одежду и кожу. Он испытывал жгучий стыд за то, что позволяет себе так думать, но ничего не мог с собой поделать. Тревожное чувство изматывало его сильнее, чем занудство отца и огромное количество домашних заданий, которыми его пичкал учитель Венсен.

Клим возненавидел запах белых лилий, который теперь прочно ассоциировался с болезнью. Его мать, хрупкая, нежная, тихая и ласковая, угасала на глазах. Он это видел. Чувствовал. Знал. Но другие нет. Он даже попытался поговорить с отцом, но тот не принял его слова всерьез. Их врач был уважаемым человеком, и анализыматери не показывали ничего из ряда вон. Все, что требовалось, по его мнению, так это хорошее питание и сон. Мать и сама успокаивала Клима, и от ее прикосновения ему становилось чуточку легче. Правда совсем чуточку, и ненадолго.