Книга Невеста для инквизитора, страница 106 – Маша Ловыгина

Инквизитор-одиночка, человек, отринувший обычную жизнь, — это был его выбор. Давая присягув тринадцать лет, Климентий Парр не колебался и с того самого времени ни разу не усомнился в данном слове.

Рассказы об инквизиторах, павших жертвами ведьм, разумеется, передавались из уст в уста, но они доказывали лишь одно — ведьмы могут так много, что нужно постоянно совершенствоваться, чтобы не только не потерять хватки, но и быть на несколько шагов впереди. Им нельзя верить, а лучше, изначально подозревать в пагубных мыслях, — правило, ставшее негласным девизом профессии.

Инквизиторство — маховик правосудия, незримо и жестоко совершающий свою работу на благо общества.

И вот она — Верушка... Воплощение безбашенной юности, которой он оказался лишен по собственной же воле. Хрупкая, солнечная, искренняя и такая сладкая, что у него сжимается все внутри от желания раствориться в чувствах без остатка и наверстать все то, что, казалось, навсегда исчезло в темном сыром подземелье, когда он убил свою первую ведьму.

Лизбету...

* * *

...Подземелье с низким сводчатым потолком и густо заросшими паутиной выщербленными стенами казалось бесконечным из-за невозможности увидеть его границы. Затхлый воздух оседал в носоглотке горьковатым запахом сырой земли и... лилий.

Что это было — одно из ответвлений огромного подземного лабиринта, проходившего под самим домом, или специально вырытое для загадочных целей пространство, мальчик не знал. Одно было понятно — здесь он не был ни разу.

Страх, вероятно, должен был скрутить его по рукам и ногам, заставить бежать и звать на помощь, но Клим не испытывал и малой доли того ужаса, который был бы присущ любому, оказавшемуся на его месте. И даже любопытство — врожденный порок любого мальчишки его возраста, — сейчас не довлело над ним. Что-то иное вдруг охватило его тело, потекло по венам, наполняя неведомой доселе горячей жаждой.

Ему стало так жарко, будто воздух в подземелье накалился, как в каминной трубе. И этот гул — голос осиного роя, облюбовавшего себе странное место для существования, впитывалось его слухом, будто чужестранная песня, таинственный смысл которой он намеревался выяснить.

Мальчик развернул перед собою ладони, постепенно привыкая к темноте. Едва различимое свечение кожи смешивалось с подземным мраком, и казалось, что сам Клим парит в воздухе.

Гул приближался. Мальчик сделал шаг вперед, вглядываясьперед собой. С каждой секундой его глаза становились все зорче, словно за ними, в его же глазницах, притаилась до поры до времени еще одна пара.

К гулу примешивалось еще кое-что, определения которому он не находил. Но уже ощущал, что еще совсем немного, и он окажется на пороге величайшего открытия, способного перевернуть все его существование.

Он шел, то теряя, то вновь обретая вдали рваный свет свечи. Гипнотическое сияние удерживало его взгляд, и вот, сквозь усилившийся шум Клим стал разбирать отдельные слова. Недаром учитель Венсен вдалбливал в него латынь — некоторые звучали именно на "мертвом" языке. Как и то, что они означали.

"...morte a lei... Серафина... non dovrai vivere*"

Его с головы до ног обдало ледяной волной. Имя матери хлыстом резануло по ушам.

Он кинулся вперед, не разбирая дороги и не думая больше ни о чем, кроме как о том, чтобы заткнуть произносящий ужасные проклятия рот.