Книга Хозяйка пряничной лавки, страница 67 – Наталья Шнейдер

— Да неужто за ум взялась!

Я кивнула опять.

— Слава тебе, Господи, — обрадовалась она. — Смирила ты свою гордыню.

— Да какая там гордыня, тетушка, если я не знаю ничего, — вздохнула я.

Глаза у нее округлились.

— А муж твой что же?

Ехидное злорадство, искристое, как пузырьки шампанского, забурлило внутри.

— Муж — объелся груш, — объявила я. Скрутив фигу, ткнула куда-то в пространство. Раздельно, почти по слогам, произнесла: — Вы-ку-сит!

Развод? Я обдумаю это на свежую голову. Как доказать, что его свидетели подкуплены. И как найти своих, которые бы показали, что это Ветров прелюбодействовал, а не я.

— А этот-то тогда каков? — с придыханием поинтересовалась тетка.

Эмоции распирали — хоть с теткой поделиться. Я оглянулась в сторону комнаты постояльца — не ровен час, выглянет в самый неподходящий момент. Понизила голос.

— Одно слово — ревизор. Пока все, чтомог, из меня не вытряс — не слез.

Тетка ахнула, прикрыв рот ладонью.

— А ты что?

— Устала как собака, — призналась я. — Вот вроде головой работала, а ноги не держат.

— Ой, Дашка, охальница! — захихикала она. — Головой, скажет тоже!

— Ну а чем еще! — возмутилась я. — Пока сообразишь, как извернуться, мозги вскипят!

Стоит ли рассказывать тетке, что постоялец выспрашивал про отцовские темные делишки? Пожалуй, нет. Она уверена, что зятя оговорили. Может, и правда оговорили. А может, и нет. Мне-то точно никто тайны следствия раскрывать не будет. Был бы хоть какой-то шанс, что мне вернут конфискованное, если я докажу невиновность Дашиного батюшки, стоило бы стараться. Но где это видано, чтобы подобное случалось.

— Ничего. — Тетка похлопала меня по плечу. — Бабья доля такая. Нас мнут, а мы крепчаем.

— Пожалуй, — кивнула я.

— А я тебе говорила: ласковое теля двух маток сосет.

— Что?

До меня наконец дошло, почему у тетки так масляно заблестели глаза. Почему она с таким придыханием понижает голос. И почему так радовалась, что у нас «сладилось». Она решила, что я только что за час и двадцать пять рублей обеспечила нам крышу над головой самым древним женским способом. Я открыла рот, чтобы возмутиться. Чтобы рявкнуть: «Ты сдурела, старая? Мы там буквы писали!» Но представила эту картину.

Суровый, едва живой ревизор, который требует «поставить руку». Я, жалующаяся на то, что «ноги не держат» и «нажим не тот». И тетка, стоящая под дверью и благословляющая этот… педагогический процесс. Камасутра, блин. Поза «Ревизор допрашивает, подозреваемая изворачивается».

Воздух в груди булькнул. Вместо гневной отповеди из горла вырвался сдавленный хрюк. Потом еще один. Я прижала ладонь ко рту, но это не помогло. Смех все же прорвал плотину.

— Тетушка… ты… ой, не могу! — выдавила я.

Ноги подкосились окончательно, и я просто сползла по стене, согнувшись пополам и уткнувшись лбом в коленки. Плечи тряслись. Слезы брызнули из глаз. Я хохотала до икоты, до рези в животе, не в силах остановиться.

— Даша? Да ты чего? — испугалась Анисья. — Ополоумела от счастья, что ли?

От счастья! Господи, держите меня семеро!

Скрипнула дверь.

— Что здесь происходит? — послышался ледяной голос.

Я подняла голову. Громов стоял на пороге своей комнаты, опираясьрукой о косяк. Хмурый, бледный, застегнутый на все пуговицы. Увидев его — такого серьезного, такого важного, — я представила, что именно вообразила про него тетка, и меня накрыло новой волной.