Книга Хозяйка пряничной лавки, страница 116 – Наталья Шнейдер

Я замерла, пытаясь переварить услышанное. Уж очень его тон и — специально, я уверена — выбранные формулировки не сочетались со смыслом.

В переводе с канцелярского на понятный — «я очень люблю сладкое, готовь мне почаще, я доплачу за работу».

И, между прочим, я бы и так готовила, и уж постаралась бы придумать что-нибудь поинтереснее, стоило просто сказать: «Очень вкусно, спасибо». Я люблю готовить. И люблю, когда еда радует.

Однако если простая человеческая благодарность для тебя слишком большая роскошь — придется раскошелиться, господин столичный ревизор.Но сперва выясним условия.

Я поставила на поднос чайную пару. Указала на него Нюрке. Та понятливо подхватила грязную посуду и испарилась. Вот теперь можно и прояснить все до конца, и поторговаться без свидетелей.

— Что бы вы хотели получить на десерт? Пряники?

— А что еще вы умеете?

Я пожала плечами.

— Что угодно. — Тут же уточнила: — Из продуктов, которые можно купить, и с поправкой на… — Тьфу ты! — И учитывая, что у меня на кухне только печи.

Я знаю, как приготовить сгущенку, но где взять вакуумную установку? Я помню технологию приготовления сухого молока и даже примерное устройство распылительной сушилки — но как соорудить ее в местных условиях?

— Что угодно? — приподнял бровь он.

— Повторюсь, из блюд, которые возможно приготовить на обычной кухне. Купеческой, а не на кухне повара ее императорского величества.

Хотя даже в таких условиях можно придумать столько, что у меня уже руки зачесались.

— Пряники. Пудинг вы тоже пробовали. Сладкие блинчики, пончики и прочая. Коврижки. Бисквиты. — его брови взлетели едва ли не до корней волос. — … И все, что на их основе: от шарлотки до «картошки».

— Картошки? — Кажется, он решил, что я заговариваюсь.

Я хихикнула про себя. А пожалуй, начну-ка я…

Не начну. Даже если здесь существует какао, его возят из-за моря, как сахар, а значит, стоит оно как крыло от самолета. Замена? Тоже нет. Бог с ним, с цветом — тот же молотый цикорий или жженый сахар дадут темный цвет и даже горчинку, один — ближе к кофейной, другой — карамельную. Но все же рецепт подразумевает шоколадную горчинку, а не кофейную.

Или попробовать? Здесь-то ГОСТов нет.

Я опомнилась — пауза становилась слишком длинной.

— Замнем для ясности, Петр Алексеевич. Я действительно увлеклась. Куда проще будет, если вы обозначите свои предпочтения, я составлю смету… — Я снова осеклась, но в этот раз на его лице удивления не было. Видимо, слово «смета» в устах купеческой дочери звучало нормально.

— То есть вы согласны, — уточнил он.

— На моих условиях. Вы выдаете мне на продукты. Вперед. В пределах тех сумм, которые считаете осмысленными: вряд ли вы готовы есть пирожные, покрытые сусальным золотом.

— Я человек разумный, Дарья Захаровна. К тому же дворянину подобает скромность. В отличие от купца.

«А я, значит, человекумелый», — едва не брякнула я, но вовремя прикусила язык. Огрызаться сейчас было вовсе ни к чему. Да, с его десертами мне прибавится возни — но и денег прибавится, если мы сторгуемся. А у меня сейчас каждая копейка… то есть змейка на счету.

— Я выдаю вам деньги вперед, вы приносите мне список того, что купили, и суммы, — потребовал Громов.

— Я не умею писать, — напомнила я.

— Значит, будет повод быстрее научиться. Или потренируете память, это полезно.