Книга Хозяйка пряничной лавки, страница 102 – Наталья Шнейдер

Я проковыряла гвоздем пробку, кое-как запихнула в нее обе трубки и только после этого достала чопики. Продула — тут магия даже не понадобилась, хватило собственных легких. Теперь вставить пробку в горлышко бутылки. Одну трубку — длинную, от чугунка — я опустила почти до дна, в воду. Вторую — П-образную — оставила под самой пробкой, чтобы забирала газ.

Зазоры залепила простейшим тестом на воде. Щедро, не жалея. Тесто тут работало как герметик: застынет — зубами не отгрызешь.

Вторую сторону длинной трубки приладила к крышке чугунка. Там была резьба, прокладка из кожи рассохлась, так что пришлось и здесь обмазать тестом.

Я критически оглядела получившуюся конструкцию. Прекраснейший образец спонтанного инжиниринга. В смысле, кустарщина высшей пробы. Чугунок, соединенный медной пуповиной с бутылью, из которой, как хобот, торчала вторая трубка, что должна будет уйти в емкость с патокой.

Оставалось только сбегать за реактивами.

Жадничать я не стала, для первого раза хватит литров пяти патоки. Извлечь ее из бочонка оказалось непросто — на холоде меласса стала вязкой, почти как битум, пришлось не лить, а отковыривать. Я бухнула ее в чан и поставила на печь — отогреваться.

Осторожно залила известь водой, подождала, пока перестанет кипеть. И тут же, на печи, стала вливать известковое молоко в патоку. Аккуратно, порциями, каждый раз перемешивая и наблюдая за изменениями. Сначала равномерно черный сироп словно бы пошел зернами, потом зерна превратились в хлопья, а сама субстанция стала светлеть. Будто в кофе случайно налили кислых сливок — но не белых, а черных. Хлопья становились все крупнее. Менялся и запах. Из-под резкого кисло-землистого тона начали проявляться карамельные нотки, пока едва заметные под запахом свежей побелки. Все шло как надо.

Подождав, пока хлопья станут крупными будто зерненый творог, я сняла патоку с печи и тут же укутала в тряпки и полотенца — все, сколько нашла на кухне. На будущее надо организовать какой-нибудь подогрев, что-то вроде жаровни. Пока постараюсь справиться так. Я сунула в чан трубку от водяного фильтра. Насыпала в емкость самогонного аппарата золы — много, почти половину объема.

Ну, с богом.

Я щедро плеснула уксуса. Зола взбурлила, поползла вверх как вскипевшее молоко. Я поставила на место крышку, придавила гнетом. Теперь тесто — пока зольно-уксусная пена не полезла из щелей.

В фильтре забулькало, вода помутнела. Отлично. Значит, ловит примеси.

Наконец, из мути патоки проявился воздушный пузырь. Лениво всплыл и лопнул.

Нет, так дело не пойдет.

Мне нужно чтобы углекислый газ уходил не в воздух на кухне — здесь его и так хватает. Он должен перемешиваться с патокой. Густо. Равномерно. Потому что химическая реакция происходит там, где соприкасаются частицы различных веществ. А значит мне нужно, чтобы каждая молекула диоксида углерода соприкоснулась с патокой. Превратить один здоровенный пузырь в пену.

В промышленности для этого используют компрессоры, форсунки, мешалки.

У меня нет ничего. Кроме меня самой.

Я встала над ведром. Вытянула руки.

Воздух. Моя магия — воздух. Газ. Вот он — плотный упругий шар в густой среде. Сжать. Раздробить. Будто кусок пенопласта — на такие же мелкие легкие частицы.

Жидкостьв чане зашипела.

А теперь перемешать. Вихрь. Закрутить. Подхватить со дна тяжелый известковый осадок чтобы он стал дополнительным сорбентом.