Книга Жена Альфы, страница 29 – Клара Моррис

— Ну? — тихо спросила она.

— Всё в порядке, — соврала я, чувствуя, как внутри всё переворачивается. — Она просто… дала совет.

Совет, который сводился к тому, что я — спящее оружие, а Виктор — слепой ключ. И что наше общее будущее уже пахнет горелым. И что единственный шанс — это заставить ключ перестать ломать замок и научиться его открывать.

Задача, прямо скажем, на грани фантастики. Но другой у меня не было.

Дверь из пещеры закрылась за мной с глухим стуком, отсекая тот мир древнего камня и ещё более древней, колючей мудрости. Мария ждала, прислонившись к стене тоннеля. В свете факела её лицо казалось усталым, но в глазах горело живое, нервное любопытство.

— Ну? — спросила она тихо. — Что сказала Праматерь?

Я посмотрела на неё и вдруг фыркнула. Смешок вырвался сам, сбивчивый и нервный.

— Она сказала… что я упала в реку времени. И что твой муж — дурак. И что её правнук — шершень и «беспонтовый ключ». — Я провела рукой по лицу. — У неё, прости, Мария, точно всё в порядке с головой? Не маразм ли это старческий?

Мария замерла на секунду, а потом рассмеялась. Не сдержанно, а от души — низкий, грудной, неожиданно молодой смех, заполнивший узкое пространство тоннеля.

— О, боги! Деменция! — выдохнула она, вытирая слезинку из уголка глаза. — Я лет с десяти пытаюсь это диагностировать. Но, милая, её «маразм» за сто лет не раз предсказывал засухи, нашествия конкурентов и даже падение цены на сталь на бирже. Она может назвать тебя морковкой и предсказать твою смерть от упавшего ананаса с такой уверенностью, что начнёшь бояться фруктовых отделов. Но она никогда не ошибается в главном.

Её смех стих, сменившись задумчивой улыбкой.

— А то, что она назвала Олега дураком… тут, пожалуй, медицина бессильна. Это просто констатация факта, известного всем, кроме него самого.

Мы пошли обратно по тоннелю. Напряжение от встречи с провидицей начало медленно таять, сменяясь странным чувством… облегчения? Я только что общалась с живой легендой, и та обозвала меня заплывшей дурочкой. После лет ледяного молчания в резиденции Виктора это была какая-никакая, но коммуникация.

— Она права в одном, — сказала Мария уже серьёзно, когда мы подошли к потайной двери в её будуар. — Я никогда не хотела для своей дочери этой участи. Пророчеств, давления, взглядов всей стаи. Я хотела, чтобы она… просто жила. Могла бегать, смеяться, выбрать себе пару по сердцу, а не по древнему камню. — Она потянулась к механизму, но её рука замедлилась. — Видишь иронию? Чтобы дать ей такую жизнь, мне пришлось вступить в этот самый брак по камню. Закрепить союз. А теперь… теперь я ношу под сердцем ту самую «особую омегу», и весь этот кошмар обрушитсяна неё с первых же дней.

Она посмотрела на меня, и в её янтарных глазах была такая бездонная грусть и понимание, что у меня сжалось горло. Она говорила обо мне. Не зная этого.

— Возможно, у неё всё будет иначе, — прошептала я, и слова прозвучали хрипло.

— Откуда такая уверенность? — мягко спросила Мария, открывая дверь.

Мы вышли в её будуар, в мир шёлка, позолоты и тяжёлой, давящей роскоши.

— Потому что вы сильная, — сказала я, глядя прямо на неё. — Вы не позволите сломать ей жизнь так, как… как ломают других.

Она оценивающе смотрела на меня несколько секунд, потом кивнула, как будто что-то решив.