Онлайн книга «Право на выбор»
|
— Ты не жалел об этом? Ни разу? — Первое время жалел, и очень сильно. Почти ненавидел — и тебя, и его… насколько я вообще могу тебяненавидеть. А потом… — Потом? — Потом понял, что… что все будет бессмысленным, если я буду просто поганить всем жизнь. Ну и кое-кто жирно так намекнул, что будет, если я не прекращу… — Мар тебе что-то сказал? — А при чем тут он? — Ну… после того раза… он тебе что-то говорил? — Нет, — не врет, выглядит удивленным. — Он мне морду начистил знатно, но… дело не в нем. Стал бы я ради него так стараться… — То есть, — внутри пузырится, шипит и лопается догадка, — ты все это… только из-за меня? Из-за того, что я… сказала? — И сделала. — Тебя так впечатлило показательное самоповреждение? —нет, ну в самом деле, ну не могло же… — Да, впечатлило! — рявкает он внезапно мне в лицо. — Как можно саму себя вот так брать и резать?! Ты нормальная вообще?! — Извини… — Где твой инстинкт самосохранения? Или у твоего вида он отсутствует?! — Прости, я правда… — Ааа, шерхи меня растереби… Нет, серьезно, как? Как можно осознанно ранить самого себя? А вот это уже — тонкий лед. — Это… не так уж и сложно. Если представить, что рука не твоя… — Даже слышать не хочу. Хватит. Просто пообещай, что никогда больше не будешь так делать. Если увижу или узнаю, а я узнаю, будь уверена, я тебя… — Что? — нет, мне правда интересно, что он сделает, он и сам скорее всего не знает, вон как разошелся… — Я тебя в госпиталь военный сдам. Там вечно медсестер не хватает. Может, ценность жизни усвоишь. Ценность жизни, да? Наверное, что-то такое у меня на лице… он вдруг затихает, смотрит внимательно… а потом спрашивает совершенно другим голосом: — Что с тобой случилось?.. Это ведь… неправильно. Так не должно быть у живого существа. Сказать или… — Честность за честность. Ты обещала. И уже жалею об этом. Но отступать некуда. Голос звучит как будто чужим — как будто я сама слушаю, а не говорю. — Я… заболела. Там, на Земле… Сразу не поняла даже… я… начала видеть… и слышать… странные вещи… которых никто другой не видел и не слышал. Я стала делать странные вещи… иногда страшные, чудовищные… а когда наконец добралась до врача, оказалось, что у меня какие-то изменения вот тут, — прикосновение к виску, — и это нельзя вылечить. Можно только сдерживать проявления. И когда казалось, что мир разваливается… боль помогала мне отличить реальное от нереального. Так что ты прав, это… неправильно. Это ненормально, и я сама это знаю. Когда меня забрали на станцию, то это искажение вроде бы вылечили… я больше не вижу и не слышу всякое… так что не волнуйся об этом, я никому не наврежу или… не сделаю ничего странного. Но для меня нет никакой сложности в том, чтобы причинить себе боль сознательно, я не боюсь крови, не боюсь боли… такой во всяком случае не боюсь… Потому что есть кое-что пострашнее боли… — Эй… Например, очнуться на улице и не помнить, как здесь оказалась… не помнить, что делала последние несколько часов и даже — дней… смотреть в лица людей и не отличать их друг от друга… — А? Извини… задумалась… Раш молчит, слегка хмурится… потом с непривычной осторожностью спрашивает: — А твоя семья? Ааа… черт… так и знала, что спросит… — Мы… не близки… Мама… родила меня очень рано от человека, которого не любила. С отчимом и сестрой никогда особо не ладилось… а когда заболела, то и подавно… Сестру я могу понять — она просто боялась за своего ребенка, боялась, что я могу… что-то ему сделать… А мама… |