Книга Среди чудовищ, страница 48 – Джулия Рут

Кьелл выходит изводы первым — напряженный известной своей частью, хорошо заметной под полотнищем. Я непроизвольно сглатываю, оценив размеры — кажется, погорячилась, посчитав их посильными, куда менее крупные мужчины доставляли мне массу неудобств. Под моим взглядом он вздрагивает, словно становится еще больше, и только тогда я спохватываюсь — так рассматривать мужское достоинство скорее всего везде считается неприличным. Найти в себе силы посмотреть Кьеллу в глаза после этого у меня не выходит — я еще долго жду, пока его шаги не стихают в зимнем лесу, прежде чем самой выбраться из заводи. Пришла расслабиться, а ухожу взвинченная, как незнамо кто... Ну как девочка, в самом деле…

Буквально в паре шагов от заводи из кустов показывается черная тень, я не могу на него злиться — хотя и должна, наверное. Обратная дорога пролетает как в тумане, вечер растворяется в ворохе бесцельной и бесполезной суеты по дому. Кьелл уходит проведать сестру, практически утаскивая за собой Бьорна, и я благодарна ему за эту передышку — находится в его присутствии этим вечером мне не так спокойно, как раньше. Пусть он и сказал, что не тронет, пока я сама не буду готова, пусть и сказал, что ничего от меня не ждет… насколько хватит этого терпения, когда само желание его словно отдельное существо преследует меня, обволакивает тело словно теплое масло. В нем тяжело двигаться, тяжело дышать и тяжело говорить. Он просто смотрит на меня из другого угла комнаты, а кажется — затягивает в водоворот. Он по-прежнему дружелюбно улыбается, много говорит и смеется — но под этим дружелюбием нет-нет да проскользнет что-то еще. И кто знает — может, наступит день, когда это желание приведет его к моей постели, и у меня не будет силы сказать ему “нет”.

Падает с карниза накопившийся снег, и я словно просыпаюсь. Скачет огонек в лампе, словно намекая, что пора бы масла подлить. Я оглядываюсь — трещит печка, паром исходит только что испеченный пирог с ягодами, пахнут снегом половики и занавески, весь этот теплый и уютный дом словно обнимает меня стенами. Уходить отсюда я бы очень не хотела. Здесь у меня своя комната и одежда, здесь никто не кричит на меня и не называет бранными словами, никто не причиняет боли — а причинять её можно не только сношением. Если цена за то, чтобы оставаться здесь и дальше — близость с мужчинамиэтого дома… ну что ж. У меня никогда и не было ничего, кроме тела.

Расплачиваться им мне не впервой.

— Нет, Юллан, мы договаривались.

-...

— Не смотри так. Ты не пойдешь в лес.

-... тиран.

— Чего?

— Самодур.

— Юл!..

— Ты меня разлюбил.

— О боги… Лест, ну ты ей скажи.

— Да, скажи ему. Он меня совсем не жалеет.

— Это ты себя не жалеешь.

Жалко мне обоих, что сказать я не знаю и только беспомощно перевожу взгляд с Юллан на её мужа. Девушка все еще бледна, но воинственна, а муж её непоколебим в порыве причинять ей одну лишь любовь и заботу. Угораздило же меня зайти именно тогда, когда они решили выяснить отношения, и не хватило ума уйти сразу же.

— А в чем вообще дело? — спрашиваю на свой страх и риск.

Брик возводит глаза к потолку и уступает жене возможность высказаться первой, чем она пользуется без колебаний.

— Скоро праздник, день Аштесар, а у меня венок для него не готов. Я хочу пойти в лес, набрать там веток и прочего, у меня в прошлом году был самый красивый, его даже на центральной поляне повесили, представляешь? А этот… самодур... меня не пускает.