Книга Доктор-пышка. Куплена драконом, страница 31 – Лина Калина

Ага, пузырёк. Очень удобно.

Пока на меня не обращают внимания,я подбираюсь к тумбе. Едва дотягиваюсь до пузырька, как матушка блондинчика уже верещит:

— Не смей трогать!

Я вздрагиваю.

— Это лекарство! — громко добавляет она.

Все взгляды обращаются на нас.

Кнаэр поднимает голову, бросает коротко:

— Пусть смотрит. Вреда не будет.

Матушка резко двигается ко мне и, как заправский боец, вырывает пузырёк из моих рук. Но я успеваю перевернуть чашу, и настой выплёскивается прямо на мою юбку.

Несколько секунд все ошарашенно молчат. Кнаэр лишь чуть приподнимает бровь, а доктора неловко переминаются, не зная — вмешаться или сделать вид, что так и было.

— Ой, какая досада, — произношу милым голосом. — Пятно будет.

На самом деле пятно мне и нужно. Я знаю способ определить по нему ингредиенты. Читала в книге, которую недавно подсунул доктор Вирес.

— Стерва! — шепчет матушка блондинчика.

И тут же один из докторов фыркает:

— Шайрина, прошу не мешать специалистам.

Вообще-то… я молчала. Потому просто сверлю наглеца взглядом. Доктора снова принимаются шептаться о безнадёжности болезни. А я вдруг понимаю, что просто не могу стоять в стороне. Сама не замечаю, как подхожу к блондину, кладу руку ему на плечо и тихо спрашиваю:

— Дарах, можно я осмотрю ребёнка?

Я не понимаю, от моей ли наглости он застывает или оттого, что я впервые называю его по имени. Внезапно кнаэр резко поднимается. Матушка и доктора поражённо таращатся на него.

— Осмотри, Софарина, — глухо говорит блондин.

— Мой наэр! Как же так? Вы позволите рабынесмотреть вашу дочь? — восклицает один из докторов.

— Она вообще в состоянии лечить? — вторит другой.

— Сын мой, даже я сомневаюсь в этой девице: она-то себя в порядок привести не может, куда уж ей до медицины.

Я фыркаю, пусть сам разбирается. Ничего не скажу. Опускаюсь на край кровати, чуть касаюсь лба девочки. Кожа холодная и влажная. Я наклоняюсь и прижимаюсь ухом к груди; чёрт, как же не хватает стетоскопа — плохо слышно. Ладно, беру запястье ребёнка, замеряю пульс.

— Как медленно… — бормочу.

Четыре пары глаз прожигают спину, но я не отвлекаюсь. Пальцами осторожно провожу по шее девочки, по запястью — тонкая кожа натянута, вены проступают голубыми нитями. Ногти ломкие, на подушечках лёгкий сероватый налёт. Я подношу руку ближе и вдыхаю. Запах на коже… едва уловимый. Миндаль? Нет, не может быть. Или может?

— Что вы делаете? — вскидывается матушка блондина.

— Дышу, — отвечаю сухо. — И думаю.

— Ну? — нетерпеливо спрашивает один из докторов. — Что скажет наш местный светило?

— Что вы все болтаете слишком громко, — отрезаю. — Девочке нужен покой. И вода. Чистая, без добавок.

— Гениально, — добавляет второй, закатывая глаза. — И как мы сразу не догадались!

Я снова подношу руку ребёнка к своему лицу. Запах всё тот же — горький, миндальный, вязкий. Кто же дал Энари яд?

Блондин долго смотрит на меня, затем коротко кивает.

— Вон. Все.

Шорох одежд, возмущённые голоса. Дверь закрывается. Я остаюсь наедине с ребёнком, и с ядом, что медленно крадёт у неё дыхание. Пока не знаю, что это за вещество. В моём мире я бы без колебаний поставила диагноз — отравление цианидами. Но здесь всё сложнее. Тут даже слова такого нет.

Дарах возвращается с графином воды. Он молча протягивает его, я принимаю и осматриваю.