Книга Медиум смотрит на звёзды, страница 57 – Мария Ермакова

Дорога была завалена снегом, в котором, несмотря на усилия лошадей, колеса экипажа увязали, пока, наконец, мы окончательно не остановились. Понимая, что на этом моя поездка закончена, я едва не расплакалась, но вдруг услышала бодрый голос Рэндальфа.

– Не выходите, леди, утонете в снегу. Сейчас вас хорошенько тряхнет, не пугайтесь!

Карету, действительно, тряхнуло. Выглянув в окно, я увидела, как мои спутники что-то делают с колесами. Они возились около получаса, а затем я услышала зычный окрик Рэндальфа. Экипаж снова тряхнуло, после чего он… плавно заскользил по снегу.

Я снова выглянула в окно и увидела широкие полозья, при помощи хитроумных приспособлений пристегнутые прямо к колесам, а затем перевела взгляд вперед и забыла обо всем.

Он уже виднелся – дом, в котором я могла бы быть счастлива. Двухэтажный, с остроконечной крышей. Крыльцо, повернутое в сторону дороги, и входная дверь выкрашены белой краской. Дом не был окружен забором, поэтому импровизированные сани смогли остановитсясовсем рядом. Чувствуя, как бешено бьется сердце, я толкнула дверь экипажа, торопясь выбраться наружу, но… попала в руки Рэндальфа, который, смеясь, вернул меня обратно.

– Не так прытко, леди! Давайте мы сначала расчистим снег, иначе вы промочите ноги и простудитесь.

Мне пришлось ждать, пока они невесть откуда взявшейся лопатой проделывали дорожку в снегу от кареты до ступеней крыльца, расчищали сами ступени и проход к двери. Все это время я не выпускала из рук ключ, полученный от Джемиса.

К тому времени, как Рэндальф разрешил покинуть карету, мое терпение было на исходе. Я ощущала себя ребенком, который видит блестящую игрушку, знает, что она здесь для него, но не может до нее дотянуться. Поэтому первое, что я сделала, выйдя из экипажа, смахнула снег с перил и погладила старое дерево, словно приласкала давно не виденного друга. Мне хотелось запомнить каждый миг, каждое движение, каждую снежинку, взблескивающую на ступенях и опорных столбах. Мне хотелось через много-много лет вспомнить, с каким трудом повернулся ключ в замочной скважине, и как, будто жалуясь на одиночество, заскрипела, подаваясь с натугой, входная дверь.

Внутри было пусто и сумрачно. Облачко пара, вырвавшееся изо рта, поднялось вверх. Проследив за ним, я увидела мощные балки перекрытия, с которых свисала многоярусная кованая люстра, и моментально представила ее заливающей все вокруг теплым светом.

Я медленно прошла вперед, остановилась у окна, выходящего на Латунное озеро, и не сдержала восхищенного вздоха. С этой точки обзора оно казалось идеальным овалом, уютно затихшим в скальных ладонях, но не это было удивительным. Удивительной была ярчайшая, опаловая голубизна вод, тех самых, которые я привыкла видеть невзрачно или даже мрачно серыми.

– Красота, правда? – спросил Рэнди, и в его голосе прозвучала гордость.

– Великолепно! – искренне ответила я.

Внутри дом оказался не таким просторным, как мне представлялось, потому что толстые, в несколько слоев, как объяснил Рэнди, стены забирали часть пространства. Но мне так даже больше нравилось. За время, проведенное в Рослинсберге, я страдала от постоянного холода и сквозняков, поэтому небольшие, сохраняющие тепло помещения воспринимала истинным благом. Кухня и три комнаты – на первом этаже, две – на втором. Мама посчитала бытакой дом сараем. Но, возможно, та мама, которую я не знала, видела лишь однажды на фотографии вместе с папой – смеющейся и счастливой, решила бы иначе?