Книга Простите, ректор, но теперь вы тролль!, страница 11 – Лариса Петровичева

— Вы молодой сильный мужчина, — продолжала я. — Вы все делаете для своей академии. Но может, иногда полезно проявлять снисхождение? Быть более человечным?

— Ну конечно, — буркнул Латимер. — Я бесчеловечный. Конечно.

— Вам только на пользу пойдет, если вы будете мягче относиться к людям, — заявила я. — Да и всем это пойдет на пользу. А вы относитесь так, словно все кругом ваши рабы и вещи.

Каменная рука шевельнулась, сбрасывая мою.

— С чего это вы взяли? — возмутился Латимер.

— Да хоть с того, как вы доставили меня в академию. Ваши големы просто скрутили меня в бараний рог и утащили. А можно было просто прислать записку и попросить меня прийти.

Ректор усмехнулся.

— Хотите сказать, что вы бы пришли?

— Конечно, пришла бы, — искренне ответила я. — Я травница, мой долг помогать людям. Даже тем, которые меня презирают.

Тонкие губы Латимера дрогнули в усмешке. Мне вдруг подумалось, что никто и никогда не говорил с ним настолько открыто.

— Ладно, я был неправ, — нехотя произнес Латимер, и я рассмеялась.

— Вот видите? Это совсем не страшно и не больно, признавать свою неправоту!

Он снова одарил меня свирепым взглядом, но ничего не сказал. Квакнула лягушка, теплый ветер прошел по ветвям деревьев. Высоко-высоко над нами искрились созвездия — уже по-осеннему колючие, с острыми белыми лучами.

— Мама когда-то говорила, что Медвежьим ковшом можно зачерпнуть удачу, — вдруг сказал Латимер, и я внезапно почувствовала, что и об этом он никогда ни с кем не разговаривал. Потому что такие вещи делают тебя уязвимым — а он сковал себя доспехами непроницаемого спокойствия и холода.

— Давайтезачерпнем, — улыбнулась я. — Она нам понадобится.

А ведь когда-то он был обычным человеком. Не ученым сухарем, не ректором академии, который смотрит на всех, как на муравьишек, а веселым и смелым парнем. Красивым, честно говоря.

Что же такое с ним произошло, что обычное человеческое сердце сделалось каменным?

— Давайте спать, — сказал Латимер так, словно страшно стыдился этого мгновения откровенности. — Утром продолжим путь.

— Давайте, — согласилась я. Ректор провел рукой по воздуху, открывая Кармашек с вещами, и нас накрыло уцелевшим одеялом, теплым и мягким.

Доброй, хочется надеяться, ночи!

Утро началось с того, что я попыталась сесть и едва не закричала — тело одеревенело и болело так, будто вся ночь прошла на голых камнях.

В общем, как-то так оно и было.

Сумев-таки сесть и со страдальческой гримасой разминая плечо, я обернулась к Латимеру: тот спал, каменная рука стала больше, и правый рукав треснул, выпуская серую плоть. Пальцы еще были живыми, человеческими — я сжала их и негромко позвала:

— Просыпайтесь, господин ректор! Мне нужен ваш Кармашек.

Латимер неохотно открыл глаза и проворчал:

— Женщины все таковы? Каждой хочется засунуть руку в мужской карман?

Ну что ты будешь делать? Такие не меняются.

— Обязательно, — согласилась я. — Но мне нужны мои пожитки, а они сейчас в Кармашке. Приготовлю для вас Капельки Живы, а то Каменный недуг уже на другую руку пополз.

Латимер встрепенулся, стряхивая сон. Поднес руку к окаменевшей ключице, посмотрел на разорванный рукав, и его лицо наполнилось такой болью и тоской, что все во мне невольно сжалось от горечи и сочувствия.

Каким бы ни был человек, он не заслужил подобной участи.