Книга Грим, страница 87 – Анастасия Худякова

Некоторые гости репетировали речь. Отец невесты перебрал с шутками, но зал взорвался смехом, больше свидетельствующим о том, что это была несусветная глупость, и аплодисментами. Вскинув руки, Теодора уронила салфетку, та спланировала вниз, но упала ей на колено. Роман поднял ее, но прежде, чем вернуть на стол, задержал ладонь на колене, обтянутом шелковой тканью изумрудно-зеленого платья. Теодора не взглянула на него, только на руку, которая вскоре исчезла. В бокале плескалось не только шампанское, но и ее короткая улыбка, очень похожая на победную. С самого момента происшествия на дороге оба они как будто не могли перестать случайно касаться друг друга. Теодора подумала об этом теперь, вспоминая, как во время знакомства с друзьями Романа она стояла вплотную к нему, касаясь плечом и бедром, и не могла отрицать нарастающего внутри чувства великого триумфа, потому что ощущать его тепло спиной, его пальцы, едва касающиеся поясницы, ей хотелось так сильно и так долго, что теперь это было похоже на приятную боль.

После репетиции Роман и Теодора отправились в номера, расположенные по соседству. Роману с трудом удалось убедить Виктора поселить их в отдельные комнаты. Точнее, уговаривать пришлось его невесту, Элвин, у которой имелся список допустимых расходов, и его-то нельзя было превышать ни в коем случае. Приятель жениха составил исключение только потому, что тот пообещал не дарить собаку на завтрашнюю свадьбу. По правде, Роман и не собирался этого делать, прекрасно зная об удивительной брезгливости Элвин ко всему, что покрыто шерстью. Он признавал, что она весьма привлекательна, но искренне не понимал, как угораздило Виктора связать свою жизнь с кем-то подобным ей.

Оставшись один, Роман посидел в кресле у окна, глядя на город внизу и вызревающее цветом Ориона море. Он подумал о том, где сейчас Ульф и чего еще можно от него ожидать. Тот факт, что он знал об убийстве Элиаса Эббы, поверг Романа в непонятное состояние, граничащее с паникой с одной стороны и с восторгом – с другой. Это был странный, даже извращенный восторг человека, который ни разу в жизни не был пойман и замечен, и теперь кто-то впервые смог не просто выследить его поступки, но, кажется, понять их. Роман не мог во все это поверить, и это ввергло его в такие глубокие раздумья, что он не заметил, как на воду опустился вечер.

Он больше не хотел думать об Ульфе. Загадка его появления и естества сводила с ума и нервировала, а день выдался слишком приятным, чтобы портить его бессмысленным раздражением. Роман смотрел, как просыпаются огни внизу, и мысли его вернулись к теплому зеленому шелку. В оконном стекле начало проявляться его собственное отражение. Роман задумчиво коснулся пальцами подбородка и губ и горько усмехнулся самому себе. Он просто глупец, не так ли? Чего же он ожидал, притащив ее сюда, в место, окруженное морем, романтикой побережья и влюбленными полупьяными глазами свадебных гостей? Он вдруг вспомнил сегодняшний день во всех деталях и впервые почувствовал себя трезво, а именно гадким лицемером, соскользнувшим прямо в темную воду за собственной слабостью, стоило ей лишь раз коснуться прохладными пальцами его век. Роман вскочил, но не сдвинулся с места, замер, потом снова сел. Он знал, что должен поговорить с ней сейчас же, но вдруг испугался. Он предвидел, чем это грозит обернуться, хоть и убеждал себя в обратном, а значит, лгал – становился худшим из преступников и сам в какой-то мере заслуживал той кары, которую обрушивал на других.