Книга Грим, страница 50 – Анастасия Худякова

Она побледнела и упала спиной на подушку. Потянулась к кружке и, пока подносила ее ко рту, чуть не расплескала кофе.

– Так, вот это мне уже не нравится, – пробормотал Роман под нос. Он сел вплотную к ней и коснулся сначала бледного лба, затем щеки, задержав на ней ладонь до тех пор, пока Теодора не подняла на него глаза. – Тебе плохо?

Беспокойство в его голосе было неподдельным, и на несколько спасительных секунд Теодора позабыла о своем самом большом кошмаре, ощутив непривычное тепло его кожи. Колено Романа касалось ее бедра, второй рукой он придерживал ее за плечи. Теодора кивнула, отвела взгляд и вновь почувствовала тошноту.

– Я вызову скорую.

Он уже потянулся к мобильнику, но она остановила его, коснувшись локтя.

– Не валяй дурака, я в порядке.

– Ну да! То есть быть белее этой салфетки для тебя норма? – Он скомкал лежавшую на столе бумажную салфетку. – Что с тобой?

– Это… просто так не объяснишь.

– Объясни непросто.

– Не сейчас, – прошептала она одними губами. – Это ПТС.

– Посттравматический синдром? У тебя? И при чем здесь волк? Теодора, о чем ты вообще?

– Прости меня. Я не могу об этом сейчас. Скажи лучше, этого… волка кто-нибудь видел?

– Нет. Не знаю! – Он угрюмо помолчал, разглядывая свои руки на коленях. – Я хочу знать, что с тобой происходит, Тео.

– Почему ты стал звать меня Тео?

– Тебе не нравится? – Роман смутился.

– Нравится, просто… Ладно, это не важно, зови как хочешь.

– Ты опять переводишь тему.

– Да.

– Почему?

– Потому что не готова говорить об этом сейчас. И не знаю, буду ли готова когда-нибудь.

– Тебе ли не знать о пользе признания. – Ему в голову пришла другая мысль, и он слегка отодвинулся. – Дело во мне? Ты не хочешь говорить об этом со мной?

– Нет! – резко возразила она. – На самом деле, наверное, если уж пошел такой разговор, ты – единственный, с кем я могла бы поговорить об этом, Роман.

– Хорошо. Тогда почему не сейчас?

– Мне нужно подумать.

– Я тебя и не тороплю.

– Нет. Подумать серьезно.

– Я хочу помочь. Я… как бы чувствую себя слегка в долгу перед тобой после того спектакля.

Теодора глухо рассмеялась и тряхнула головой.

– Тогда с условием: я расскажу, но потом и ты объяснишь, что и зачем это было.

– Это не условие, а шантаж, Холл.

– Ну как хочешь.

Он сделал вид, что задумался. То, что она высказала желание доверить ему свою тайну, разбудило в нем нечто такое, что Роман испытывал крайне редко, – чувство ребенка, который искренне верит в исполнение желаний небесами и впервые видит падающую звезду. Это была нежность. И надежда.

– Приходи ко мне на ужин. Тогда и поговорим.

Теодора ответила не сразу. Решив зайти в бар, она не предполагала, что невинная беседа обретет такое продолжение. На секунду девушка испугалась. Сознание завопило, в панике забилось на полу, капризно замахало ногами. Потом успокоилось, сделало каменное лицо и рассудило: Теодора не преувеличила, когда сказала, что Роман – единственный человек, которому она могла бы рассказать о случившемся. Он был так устроен, что видел голые факты и логику во всем. Роман никогда не делал скидок на эмоции и порывы, был холоден и непреклонен. Этого всегда не хватало Теодоре. Отчего-то она была уверена, что если бы призналась ему во всем, ее охватил бы не стыд, не раскаяние, как бывало обычно, когда она говорила об этом с собой, но спокойствие и долгожданное искупление. Все это сознание тщательно взвесило, сидя на полу по-турецки и вместо весов используя собственные ладони, а потом разрешило ответить: