Книга Изгнанники Зеннона, страница 75 – Алина Брюс

Еще одна возможность появилась случайно. Через десять дней после прибытия я наконец-то осмотрела весь дом – до этого у меня не было ни сил, ни желания. И на первом этаже обнаружила музыкальную гостиную с зачехленным фортепиано.

Расчихавшись от поднятой пыли, я коснулась гладкой лакированной поверхности. Когда последний раз на нем играли? Даже если среди торговцев и были любители музыки, уже почти девять лет его никто не касался.

Я осторожно открыла крышку и нажала несколько клавиш. К моему удивлению, инструмент оказался настроенным: неужели лиррон не впал в спячку и до сих пор помогает держать строй? Не удержавшись, я сыграла простую детскую песенку – одну из первых, которую разучила.

Дверь неожиданно открылась, и на пороге появился слегка запыхавшийся Олеа. Он с изумлением перевел взгляд с фортепиано на меня:

– Это ты сейчас играла?

Потом резко развернулся, бросив мне через плечо: «Не уходи!», и исчез. Мне оставалось только надеяться, что я не нарушила какое-нибудь негласное правило.

Через несколько минут он появился в сопровождении всех остальных, так же, как и я, не понимающих, что происходит. Олеа, показав на меня рукой, торжественно объявил:

– У нас теперь есть свой собственный исполнитель. Вира, сыграй, пожалуйста.

На секунду я опешила, потом кивнула. Если среди присутствующих я была единственной, кто умел музицировать, не стоило переживать, что – по словам Неллы – играю я весьма посредственно.

Олеа услужливо пододвинул ко мне стул. Чувствуя любопытные недоверчивые взгляды, я постаралась расслабить кисти и сосредоточиться на клавишах перед собой. И позволила пальцам самим вспомнить любимые мелодии. Пару раз я сбилась – одна из клавиш западала, – но, никем не прерываемая, сыграла подряд четыре произведения.

Когда я доиграла последний аккорд, по гостиной разлилась тишина. Я уже представила всё, что сказала бы мне по поводу подобного выступления Нелла, поэтому была совсем не готова к бурным восторженным аплодисментам. Вэльд даже залихватски свистнул.

С горящими щеками я повернулась к импровизированному залу. Все хлопали. Олеа и Вэльд – с широкими улыбками. Тарина – медленно, с каким-то потрясенным видом, словно еще не совсем отошла от услышанного. Даже Нери хлопала и улыбалась мягкой, непривычной улыбкой.

И Ланда. Словно забыв о своей неприязни, она звонко отбивала ладони друг о друга, а в ее глазах блестели слезы.

С тех пор каждый день после обеда все собирались в музыкальной гостиной, и я играла. Там же нашлись помятые ноты, и потихоньку я разучивала новые мелодии.

Музыка не только приносила мне удовольствие – неожиданно она улучшила наши отношения с Ландой настолько, что однажды та бесцеремонно ворвалась ко мне в комнату и забрала мое мешковатое платье, чтобы ушить.

– Видеть не могу, как оно на тебе болтается – как пальто на венике.

Я отдавала платье с опаской, ожидая подвоха. Но, когда Лан да вернула его, оно село по фигуре, будто сшитое по моим меркам. Девушка довольно кивнула:

– Вот теперь мои глаза не вывалятся, когда будешь играть свою красивую музыку.

Это был самый чудной комплимент, который я слышала в своей жизни, но отчего-то к горлу подступил комок.

…В мою комнату робко постучали.

Очнувшись, я открыла дверь, за которой оказался Олеа. С застенчивой улыбкой он протянул мне густо-фиолетовые цветы медвяницы в простой керамической вазе.