Книга Изгнанники Зеннона, страница 56 – Алина Брюс

В свое время эрендины были отбракованы как малопригодный для применения материал – их сила заключалась в том, что они отпугивали редкую породу островных летучих мышей. Камни убрали в Хранилище и забыли о них. Но, когда появились Тени и выяснилось, что световые щиты нестабильны, камневидцы в обоих уцелевших городах стали яростно искать способы усилить защиту.

Мой отец сутками не покидал Академию, работая над всё новыми и новыми сопряжениями. Когда мне исполнился месяц, отец спустился в Хранилище, и там, среди отбракованных камней, ему удалось найти те, чью вторую силу – силу отгонять Теней – он смог увидеть и пробудить.

Обрадованный, отец поделился новостью с мамой, однако радость его была недолгой: той же ночью, во сне, мама скоропостижно скончалась. И никто так и не смог выяснить, отчего умерла здоровая молодая женщина. Горе настолько подкосило отца, что он пережил маму всего на год.

Между тем нужное сопряжение было найдено достаточно быстро и камни вошли в световой щит Зеннона, который Тени с того самого дня ни разу не прорвали. А Гильдия камневидцев приняла решение назвать камни в честь отца – эрендинами.

Альвион, узнав об эрендинах, вступил с Зенноном в переговоры, желая за баснословные деньги купить камни, но эрендинов было всего несколько – Гильдия никогда не раскрывала точное их количество, – а добыча новых была невозможна. Никто в Зенноне не хотел рисковать, отдав хоть один камень. И тогда альвионцы нарушили одну из заповедей Закона, посмев выкрасть эрендин.

Я помнила те тревожные весенние дни, когда во всём доме только и говорили о краже, хотя никогда – мне напрямую. Видимо, считали, что я была слишком мала. Дядя тогда ходил мрачнее тучи и еще чаще пропадал у себя в Совете.

Уже потом я узнала, что Зеннон предъявил Альвиону официальное обвинение в краже эрендина и приостановил торговлю и путешествия между городами до тех пор, пока камень не вернут. Альвион отверг все обвинения. И тогда Зеннон, полный возмущения и гнева, прекратил всякое сообщение с братским городом и полностью закрылся, чтобы сохранить оставшиеся эрендины.

Это случилось почти девять лет назад, и все эти годы по Узорной дороге ходили только изгнанники. А теперь я стала одной из них.

Солнце начало припекать, и я, сняв куртку, повязала ее вокруг талии. Единственным утешением служило то, что идти в штанах было удобно, хотя и непривычно.

От Узорной дороги направо периодически убегали проселочные дороги к заброшенным деревушкам, но я помнила о словах дяди и Кинна и никуда не сворачивала.

Постепенно меня начала донимать жажда. Даже при солнечном свете Черный лес нагонял страх, но я рискнула углубиться под своды деревьев в поисках воды. Сквозь зеленые запахи весны пробивался тяжелый дух застарелой гнили, я то и дело оскальзывалась на прелых листьях. Вскоре среди мшистых корней какого-то дерева я наткнулась на ручеек. С ходу набрала в рот пригоршню ледяной воды – и тут же вы плюнула.

Меня словно ударили – так заломило зубы.

Вот так же и сегодня с утра: у меня появилась надежда на возвращение домой, на новую жизнь, в которой бы нашлось место для Кинна. Но в реальности всё оказалось совсем иначе.

Солнце постепенно ушло за спину, а я до сих пор не нашла убежище Псов. Меня замутило от голода и слабости: за всё это время я наткнулась только на кусты шиповника и нарвала сухих прошлогодних ягод. От костистой сладости захотелось пить, но снова углубляться в лес я не стала. Времени не было.