Книга Изгнанники Зеннона, страница 128 – Алина Брюс

Ошеломленная, я взглянула на левое запястье, на котором теперь прямо поверх платья красовался браслет из сплошной стали с узкой пластинкой темно-фиолетового камня. Точно такой же браслет я заметила и на запястье самого Утешителя. Проследив за моим взглядом, он произнес:

– Роммий. Вероятно, вы знаете?..

Я отрицательно покачала головой. Если и знала, то после всего произошедшего благополучно об этом забыла.

Усаживаясь на стул напротив, Утешитель Йенар сказал:

– Роммии искажают звуки голоса. Любой, кто услышит нас со стороны, не разберет ни слова. А вот мы с вами сможем беспрепятственно побеседовать.

Я не удержалась:

– Мне не о чем с вами разговаривать.

– О, вы ошибаетесь. У нас с вами, госпожа Вира, есть множество тем для беседы.

Меня так долго никто не звал госпожой, что я вздрогнула. От Утешителя это не скрылось.

– Признаюсь, вы первый человек, с которым мне доводится общаться при столь разных обстоятельствах. Еще не так давно вы были у меня в гостях, потом мы встретились в Храме Зеннона на дознании в день вашей свадьбы, а после – в Башне Изгнания. И вот теперь мы сидим с вами в убежище, принадлежащем Лисицам. Уверяю вас, мало кто может похвастаться, что побывал хоть в одном из их пристанищ.

– Но вас и Карателей они пустили.

– Ну разумеется.

Утешитель плавным движением положил руки с длинными пальцами на гладкую столешницу и улыбнулся.

– Ведь я был тем человеком, который предложил Амри эту работу.

Я вгляделась в его голубые глаза.

– Она заключила соглашение на торговлю… с вами?

– Именно так. Сама она не любит вспоминать прошлое, по этому вы вряд ли услышите от нее эту историю. Амри была женой весьма состоятельного зеннонского торговца. И хотя Серра с Иалоном не благословили их детьми, Амри была счастлива с мужем. Но однажды, как это, увы, бывает, их счастье рухнуло: из-за действий соперничающего торгового дома они обанкротились, и ее муж в отчаянии наложил на себя руки. После этого Амри бросила все свои силы на то, чтобы восстановить дело супруга и его доброе имя. Однако глубокое горе сделало ее, скажем так, безрассудной, и сделки, заключаемые ею, всё чаще стали носить не совсем законный характер. Тогда-то Амри и попалась. Разговаривая с ней, я понял, что она именно тот человек, который мне нужен. Ей нечего терять, а единственным смыслом жизни для нее стало извлечение выгоды из всего подряд. Именно поэтому я и принял меры предосторожности. – Утешитель кивнул на браслет с роммием. – Доверять Амри дела, которые желаешь сохранить в тайне, нельзя. Даже мне.

Я посмотрела на чистую, несмотря на долгую дорогу, форму Утешителя и внезапно вспомнила слова Кинна о том, что цвет зла иногда бывает небесно-голубым. Стиснув руки на коленях в кулаки, я прошептала:

– Из убитой горем, запутавшейся женщины вы создали… Амри.

Утешитель равнодушно, даже с какой-то скукой во взгляде посмотрел на меня.

– Я всего лишь предоставил ей возможность. Всё, чего она достигла за эти годы, – целиком и полностью ее заслуга. И ее ответственность.

Во мне вспыхнула злость. Как он умело перекладывает всю вину на других!

– А как же Кинн? Вы не только не помогли ему на дознании – вы собственноручно поставили ему татуировку отступ ни ка! Вы лишили его последнего шанса вернуться в родной город!

– Кинн… – Утешитель поморщился, словно на язык ему попалось что-то горькое. – Я мог бы добиться для него оправдания, но обстоятельства сложились таким образом, что это стало мне невыгодно. И потом, я хотел дать ему понять, что у всякого поступка – даже, как я тогда считал, совершенного в пылу чувств, – есть последствия. А татуировка… С ней я погорячился. Видите ли, даже в Башне Изгнания Кинн ни о чем не просил, замкнувшись в гордом молчании. Мне же хотелось услышать, как он умоляет о пощаде.