Книга Любовь на Полынной улице, страница 21 – Анна Дарвага, Мария Сакрытина, Анастасия Худякова, и др.

Ее взгляд сам метнулся к фортепиано, и Эдуард с величайшей учтивостью попросил ее сыграть.

«Ты все равно не услышишь, — подумала Сильвия, садясь за инструмент. — Тебе просто хочется без помех смотреть на меня, пока я играю».

Она совсем не ожидала, что следующей его просьбой будет:

— Вы позволите мне сесть рядом?

Он был с одной стороны зеркала, она — с другой. Зачем?

Сильвия кивнула.

Эдуард придвинул стул, сел — целомудренно, в отдалении. Спросил:

— Что вы будете играть?

Сильвия назвала свою любимую сонату, в ее времена весьма популярную. Эдуард ненадолго задумался, потом кивнул, словно услышал ее ответ. Не прочитал же по губам?

Их руки легли на клавиши.

Кровавое солнце смотрело в окна, алые лучи отражались от циферблата часов и полированной поверхности стола, преломлялись в резьбе вазы, дрожали в каплях на лепестках роз, которые Эдуард принес для Сильвии из оранжереи, заботливо срезав шипы. Весь день шел дождь, распогодилось только к вечеру.

Сильвия закрыла глаза и глубоко вдохнула, впервые за много лет вдругпочувствовав тепло человеческой руки. Ей не хотелось строить догадки, как так получилось. Ей не хотелось знать, какое колдовство применил этот юноша. Не хотелось думать, знает он о ее намерениях или нет.

Ей хотелось играть свою любимую сонату, а это сподручнее было делать в четыре руки. И пока лилась тихая грустная мелодия, Сильвия впервые за много лет, а может, и за всю жизнь, чувствовала себя по-настоящему счастливой. Самообман, разумеется, но сейчас Сильвия была не прочь обмануться.

Как это у него получилось, Эдуард не знал. На вопрос Сильвии, который ей пришлось долго выводить на стекле, он ответил лишь: «Понятия не имею, как так вышло, я всего лишь представил и… Вы сердитесь?»

Сильвия покачала головой. Признаваться даже самой себе, что ей понравилось чувствовать рядом живого человека, хуже того — мужчину, которого предстояло убить, было неприятно.

Эдуард оказался наблюдательным. Он сумел узнать у Сильвии, что она может распоряжаться лишь вещами, которые находятся в гостиной, вроде мебели или цветов. Только не едой — на предложение попить чай с пирожными Сильвия ответила завистливым вздохом. Еда потеряла для нее вкус, а значит, и удовольствие.

В зазеркалье Сильвия не чувствовала и запахи, цветами могла лишь любоваться. Однажды Эдуард, как-то поняв, что розы ее не впечатляют, принес орхидеи. Сильвия видела их раньше в оранжереях, но одно дело — смотреть издали, и совсем другое — наслаждаться вблизи, иметь возможность потрогать чуть шершавые, изысканно-странные лепестки, изучить прихотливую сердцевину, похожую не то на чье-то лицо, не то на еще один цветок. Эдуард признался, что запах у орхидей тяжелый и он рад, что Сильвия его не чувствует, потому что так она может получить удовольствие, не отвлекаясь на аромат.

Сильвия вставляла орхидеи себе в прическу и улыбалась — действительно улыбалась, а не притворялась. И когда она это осознала, то испугалась, а потом решила — так ее игра будет живее. Нет же ничего достовернее правды.

Орхидеи исчезли на следующий день — леди Солсбери приказала их убрать, ей не понравился запах, — потом вновь вернулись, и у Эдуарда состоялся непростой разговор с матерью, во время которого та объявила, что пора бы сыну остепениться и она думает его женить. Даже чуть было список невест не вручила.