Книга Нежная Роза для вождей орков, страница 42 – Наташа Фаолини

— Теперь, — рокочет он, его лицо в какой-то ладони от моего, — когда ты спасла мою жизнь… она по праву принадлежит тебе. А твоя — мне.

Он не ждет ответа…

Сразу целует меня.

В его губах — чистая, необузданная страсть. Он целует так, словно хочет впитать меня в себя, запомнить вкус моих губ на целую вечность.

Я отвечаю ему, и наши языки сплетаются в яростном, голодном танце. Сильные руки блуждают по моему телу, исследуя, присваивая, зажигая пожар на каждом сантиметре моей кожи. Я выгибаюсь ему навстречу, полностью отдаваясь буре, сладкому, пугающему безумию.

Поцелуй становится глубже, яростнее. Он — это всепоглощающее пламя, а я — мотылек, который больше не боится обжечь крылья. Я чувствую вкус дикого меда, грозы и чего-то еще, совершенно уникального, вкуса самого Хаккара. Его руки скользят по моей спине, прижимая меня к каменному ложу так крепко, что я не могу вздохнуть, да мне и не нужно.

Он отрывается от моего рта лишь на мгновение, чтобы перевести дух, и тут же находит мою шею.

Его губы и клыки оставляют на моей коже дорожку изогненных, покалывающих поцелуев. Я запрокидываю голову, отдаваясь этой первобытной, дикой ласке, и с моих губ срывается стон, в котором смешались боль, наслаждение и полное неверие в происходящее.

Он снова находит мои губы, и в этот раз целует медленнее, более вдумчиво.

Нет больше той яростной, пожирающей страсти. Вместо нее — глубокое, почти гипнотическое исследование.

Губы орка, до этого жесткие и требовательные, становятся на удивление мягкими. Он не давит, а осторожно очерчивает контур моего рта, словно пытаясь запомнить его, изучить.

Затем целует нижний уголок губ, потом верхний. Каждый его поцелуй — это неспешный, трепетный мазок, полный новообретенной нежности.

Я замираю, ошеломленная этой переменой.

Мое тело, настроенное на битву, на бурю, не знает, как реагировать на эту тихую, обволакивающую ласку.

Когда он наконец углубляет поцелуй, то делает это плавно, осторожно. Его язык касается моего, и это не вторжение, а робкий вопрос. Я отвечаю ему снова и чувствую его умопомрачительный вкус…

Наконец, он отстраняется, нависая надо мной. Его тяжелое, сбитое дыхание смешивается с моим. Я смотрю в его потемневшие от страсти зеленые глаза и вижу в них целую вселенную — ярость, восхищение, благодарность и абсолютную, непреклонную решимость.

Огромная, мозолистая рука осторожно, почти невесомо, касается моей щеки. Большой палец нежно поглаживает кожу. Этот жест, такой трепетный и нежный, совершенно не вяжется с его образом безжалостного воина.

— Моя, — рокочет он, и его голос — это хриплый, интимный шепот, от которого у меня по спине бегут мурашки. — Моя спасительница. Моя жизнь. Моя.

В следующую секунду его тело накрывает мое.

Я чувствую его вес и мощь, но, на удивление, это не пугает. Наоборот, в этом есть что-то невероятно правильное, защищающее.

Ощущаю жар его кожи, рельеф мышц на его животе, касающийся моего. Он двигается медленно, осторожно, словно боится причинить мне боль, словно изучает меня, запоминая каждую реакцию, всякий мой вздох.

Хаккар опускается ниже…

Он целует мою грудь, и я теряюсь в этом новом, ошеломляющем ощущении. Я запускаю пальцы в его жесткие, густые волосы, притягивая его ближе, и он издает глубокий, гортанный рык — звук чистого, первобытного удовольствия.