Книга Нежная Роза для вождей орков, страница 18 – Наташа Фаолини

Базальт спиной ко мне, его могучие плечи скрывают то, чем он занят, но я слышу ритмичный, скрежещущий звук — ширк-ширк, ширк-ширк. Он точит оружие. Этот звук мгновенно возвращает меня в реальность, напоминая, что ночная теплота была лишь временной иллюзией. Этот орк — воин. Убийца.

Торук сидит лицом к нему, глядя в огонь, и что-то говорит. Его голос — низкий рокот, который почти сливается с треском поленьев.

Я бдительно оглядываюсь в поисках третьей фигуры. Спальное место Хаккара под деревом пусто.

Наверное, братья снова отправили его охотится.

Базальт и Хаккар увлечены разговором и, кажется, не обращают на меня внимания.

Я снова прикрываю глаза, делаю дыхание ровным и глубоким, как у спящего человека, и полностью сосредотачиваюсь на звуках, доносящихся от костра.

Знаю, что подслушивать плохо, но чего только не сделаешь ради собственного выживания…

Ветер и треск огня мешают, слова долетают до меня обрывками, искаженными отголосками.

— Был не дурак… — рокочет Торук, и я замираю. — …все подстроил.

— Он пытался спрятать ее, — глухо отвечает Базальт, не прекращая своей работы, он сидит ближе ко мне и его голос я слышу чуть лучше. — Запечатать старые проходы.

Едва ли я понимаю, о чем речь.

— И обрек… годы ожидания, — в голосе Торука звенят ноты чистого, незамутненного гнева.

— Он был отцом, — тихо, но твердо произносит Базальт, и скрежет камня на мгновение прекращается. —Защищал своего ребенка.

Наступает долгая, тяжелая тишина.

Я почти не дышу, ожидая ответа Торука и вслушиваясь в треск костра.

Могут ли они говорить о… моем отце?

— Его чувства… значения… лишь последствия.

Разговор братьев нарушает громкий треск веток.

Из кустов, чертыхаясь, выходит Хаккар. Его волосы растрепаны, а на плече висит тушка какой-то большой птицы, похожей на глухаря.

Я осторожно приоткрываю глаза и сажусь, поправляя на себе накидку Базальта. Тут, в горах, все еще холодно, несмотря на медленное наступление утра и жар от костра.

Хаккар бросает птицу на землю рядом с Базальтом.

— Хоть какая-то нормальная еда, — ворчит он, бросая на меня злой взгляд, словно это я виновата в его неудачной ночной охоте.

Я хмурюсь и показательно стараюсь не смотреть на Хаккара.

Понятия не имею, почему настолько ему не нравлюсь. Сначала злится, потом целует, а теперь снова раздражен. Что я сделала не так?

По правде сказать, я веду себя, как обычная пленница, чего же еще от меня можно ожидать?

Вскоре над костром опять появляется вертел, и по лагерю разносится запах жареного мяса, который смешивается с утренней свежестью.

Я ем, почти не чувствуя вкуса. В голове крутятся обрывки разговора, который я подслушала.

Тишина после трапезы становится тяжелой, почти удушающей. Я сижу, глядя на огонь, и чувствую себя мухой, попавшей в паутину.

Хаккар, доглодав последнюю кость, отбрасывает кость в сторону. Его взгляд, лениво скользя по нашему лагерю, останавливается на чем-то, что блеснуло в свете костра. На моем ноже, так и оставшемся лежать на земле.

С хищной, ленивой грацией он поднимается, подходит и подбирает его, вертит лезвие в своих огромных пальцах, и в его руках мое маленькое оружие кажется зубочисткой.

Проводит подушечкой большого пальца по лезвию, и я уверена, что он мог бы порезаться, но ему, кажется, все равно.

Затем поворачивается и идет ко мне.