Книга Уцелевшая для спустившихся с небес, страница 63 – Наташа Фаолини

Не потому что он хочет обладать мной. А потому что, кажется, не верит, что я настоящая.

Я не открываю глаз и замираю, прислушиваюсь к его дыханию.

Оно прерывистое. Быстрое. Как будто он сам боится того, что делает, но не может остановиться.

Он не говорит ничего — только смотрит. Я чувствую этот взгляд сквозь стекло на шлеме, сквозь слои ткани и чужой биологии.

Он не отводит глаза. И не убирает руку.

И вдруг я слышу едва слышный шепот:

— Я не должен был чувствовать. Не так и не к тебе, человеческая женщина.

Мое сердце сбивается с ритма. Я резко открываю глаза, и наши взгляды будто сталкиваются в полумраке.

Он по-прежнему держит меня за щеку — большим пальцем чуть касается кожи возле уха.

И в этом прикосновении... вся его растерянность. И что-то, похожее на боль.

— Почему ты… — начинаю, но голос срывается, я не могу закончить, потому что сама не понимаю, что хочу спросить.

Он склоняется ближе, но не приближается вплотную, только чуть, чтобы я почувствовала тепло его тела. И силу, которую он в себе сдерживает.

— Ты опасна, — произносит он, так тихо, что я почти не слышу. — Потому что из всех, кого я встречал… только ты заставляешь меня забывать, что я один из них. Мы встречались уже однажды, восемь лет назад…

Я зажмуриваюсь, пытаясь унять бешеное биение сердца.

— Да, наверное. Тогда ты не стал меня убивать, — шепчу, но голос похож на карканье.

— Потому что не мог, я был ошарашен. Убежал, потому что не мог убить, но потом жалел…

Я сглатываю, мои пальцы дрожат. Лук где-то рядом, но я не тянусь к нему.

— Жалел, что не убил?

Я чувствую, как внутри меня всё клокочет — гнев, страх, смятение. И что-то ещё, чему я не хочу давать имя.

— Нет. Я сожалел, что не остался, потому что потом не смог тебя отыскать.

— Не делай этого… — прошу я, почти умоляя.

— Чего?

— Не прикасайся так, — выдыхаю. — Я не знаю, кто ты. Я… не знаю, кто я теперь.

Он замирает, и его рука медленно отступает. Но он всё ещё рядом, не отстраняется далеко.

И я не знаю, чего боюсь сильнее — его прикосновений или их отсутствия.

— Я должен защищать тебя, — глухо говорит он. — Даже если ты не хочешь. Даже если я не имею на это права.

Я чувствую, как гнев прорывается сквозь страх.

— Никто не спрашивал, чего я хочу. Ни ты. Ни Каэль. Никто из вас.

И тогда его голос дрожит. Впервые совсем по-человечески.

— Я знаю. Прости… Я пытаюсь иначе.

И в этой тишине между нами всё, что не было сказано.

Его костюм излучает ровное, стабильное тепло. Его дыхание чуть касается моего затылка.

И я лежу, сжав руки в кулаки, сжимаю челюсти, чтобы не дрожать. Потому что это не романтика. Это — выживание и близость, которая ломает, а не исцеляет.

Но всё же, на какой-то миг, в этом чужом дыхании и тяжести чужого тела рядом мне становится... не так одиноко.

Сон приходит ко мне, как будто меня втягивает в другой слой реальности — мягкий, сладкий, как мед… но внутри него чувствуется что-то странное.

Я иду по лесу. Тишина вокруг слишком ровная. Листья не шелестят. Воздух будто замёрзший. Ни птиц, ни насекомых.

Только я. И шаги за спиной. Чужие и в то же время — до боли знакомые. Я оборачиваюсь и вижу Каэля. Он стоит в нескольких шагах от меня.

Без шлема. Его лицо — то самое, которое я держала в ладонях в ту ночь, перед тем как всё обрушилось.

Оно выражает холодную сдержанность, смешанную с чем-то хрупким и почти нежным.