Книга Пробуждение Оракула, страница 54 – Катерина Пламенная

Он посмотрел на заставку своего рабочего стола — на фото Анны, где она смеялась, беззаботно прижавшись щекой к спящему Егорке. Острая, почти физическая, неприличная для агента его уровня боль, кольнула его под ребро. Он любил ее. По-настоящему. Это уже давно перестало быть частью задания. Но задание оставалось заданием. А его долг, его присяга, его вся жизнь — это контроль над «Сиреной». Любой ценой. Ценой ее счастья. Ценой своего. Ценой их семьи.

Он потянулся к защищенному аппарату и набрал короткий номер. —Виктор, это «Вулкан». Немедленно усилить наружное наблюдение за объектом «Сирена». И подключить прослушку к стационарным и мобильным телефонам Преображенской и Ильиной. Я хочу знать каждое их слово. Каждую паузу.

Он положил трубку и снова уставился на фото. На ее смеющееся лицо. «Прости меня, Анна, — беззвучно прошептал он. — Но я не могу позволить тебе разрушить все, что мы построили. И я не могу позволить им... забрать тебя у меня».

Игра в кошки-мышки только начиналась. Но теперь у мыши, загнанной в угол, появились союзники. И она, наконец, поняла правила. И готовилась дать свой ответ.

Ветер гнал по улице рваные клочья снега и бумаги, закручивая их в миниатюрные, беспокойные смерчи. Каждый из них казался Анне отголоском ее собственного состояния — хаотичного, порывистого, не знающего покоя. Она крепче закуталась в шарф, прижимая к себе теплое, сонное тельце Егорки, и зашагала быстрее. Сорок минут пешком от цветочного магазина «Незабудка» до дома были не случайностью, а необходимостью. Ей нужно было это время, этот физический труд и холодный воздух, чтобы прийти в себя, чтобы осмыслить тот ошеломляющий, переворачивающий все с ног на голову разговор.

Светлана Ильина оказалась не просто союзницей, а живым воплощением той самой «паутины», о которой она говорила. Хрупкая, почти воздушная женщина с глазами цвета весеннего, еще холодного неба и седыми прядями в густых каштановых волосах, выглядела на свои сорок с небольшим лет одновременно и старше, и моложе. Ее цветочный магазин был настоящим оазисом, где пахло не просто влажной землей и цветами, а чем-то неуловимо-волшебным, словно сама жизнь концентрировалась здесь в своих самых чистых проявлениях. Но за этой внешней легкостью и умиротворением скрывалась стальная воля и острый, проникающий в самую суть взгляд, который видел не лица, а узоры судьбы.

Она знала. Еще до того, как Анна, дрожа от холода и нервов, переступила порог, Светлана знала о желтой папке с грифом «Совершенно секретно», о Максиме-агенте «Вулкан», о всепроникающей боли предательства, о кошмарных видениях, вырывающихся наружу. Она видела «нити», как она их называла. Яркие, цветные, тусклые, оборванные. Нить между Анной и Максимом, по словам Светланы, была толстой, прочной, сплетенной из тысяч совместных моментов, но теперь она была спутана и перекручена, словно ее с бешеной силой тянули в разные стороны, угрожая разорвать. Нить между Анной и Егоркой — ослепительно-золотой, чистой и прочной, как стальной трос, но вокруг нее вились тонкие, липкие, серые паутинки — угроза, исходившая от организации. А теперь от Анны к ним с Еленой потянулись новые, тонкие, но невероятно прочные нити — цвета закатной стали и первой утренней зари, цвета надежды.