Книга Тень Гидеона. И вечно будет ночь, страница 22 – Люсия Веденская

Девушка резко обернулась и увидела, что он все так же стоит у стены, погруженный в полумрак, неподвижный, словно давно обитавшая в этом доме тень, что теперь внимательно наблюдала за ней.

— Почему… — ее голос срывался, вырываясь тихим выдохом.

Он слегка склонил голову и произнес эти слова мягко, почти ласково, но в каждом звуке ощущалось глубокое знание:

— Это уже ответ на твой вопрос.

Он сделал шаг вперед, но не тот, что мог бы испугать, наоборот, почти сдержанный и уважительный, словно давая ей пространство для отступления или же возможность принять окончательное решение.

— Ты видишь это и все равно остаешься.

Аделин сжала пальцы, дрожа от неопределенности:

— Значит, это не просто игра.

— Нет, — его голос стал еще тише, — все, что я обещаю, истинно, но и цена будет соответствующей.

Он показал рукой в сторону зеркала.

— Последний раз. Тыможешь отказаться, уйти и никогда не возвращаться к этому вопросу, — он замолчал, словно давая словам заполнить комнату от стены до стены.

— Но если останешься, если скажешь «да», с этого самого мгновения все изменится, и ты сама изменишься.

Подойдя к двери, он распахнул ее, приглашая жестом, словно открывал не просто проход, а ворота в новую судьбу.

— Возвращайся в свою прежнюю комнату, — сказал он с особым акцентом на слове «прежнюю», будто уже знал, что прежней она вскоре не будет. — Подумай. Я не тороплю. Не сегодня. Но помни: есть выборы, которые нельзя отменить, и даже если ты еще не до конца осознаешь, чего хочешь, сделать шаг назад уже невозможно.

Он не стал провожать девушку взглядом, но когда Аделин ступила в коридор, ей показалось, что комната, оставленная позади, погрузилась в еще более густой и холодный мрак.

Спальня, куда она вернулась, оказалась теперь другой: полупустой, чужой, лишенной тепла. И она сама ощущала себя чужой в этом пространстве, словно чары, что были наложены, не спали, а лишь становились глубже и крепче, тянули к Гидеону, не давали ей покоя в его отсутствие.

Все вокруг казалось слишком осязаемым, чтобы быть сном, и одновременно слишком безумным, чтобы быть правдой: холод каменного пола, гладкая ткань покрывала, проступающая под пальцами, и собственное отражение, все еще оставшееся там, за зеркалом, будто давно потерянный двойник, с глазами, смотревшими слишком близко, слишком внимательно, слишком честно. Хотело ли оно, чтобы Аделин его отпустила? Или хотела остаться частью ее жизни?

Аделин не стала одеваться, потому что одежда была бы возвращением к прежнему, к той девушке из маленького дома, с матерью, раздражающе рыдающей в углу, и братом, сжимающим кулаки в агрессивной тишине; к той, что пряталась в дневниках, написанных под чужим именем. Сейчас же она стояла на границе, не сделав осознанного выбора, она уже почти переступила черту.

Ее тело казалось не своим, словно кто-то другой медленно двинулся к кровати, скользнул под прохладное одеяло, лег, затаив дыхание. Пульс бился медленно, ровно, странно ритмично, словно вода под тонким льдом. Веки опустились.

Сон пришел почти мгновенно, как будто знал, что его ждут, но не принес ни кошмаров, ни сновидений, лишь ощущение медленного падения, почти полета, безстраха и без конца.

И чувство чужого присутствия где-то рядом, не касающегося, но внимательно наблюдающего.