Онлайн книга «Неисправная Анна. Книга 1»
|
— Извозчиков поймать надо, — Голубев одевается тоже. — Баулы ваши перевезти… Зина хохочет. — ВикторСтепанович, да наши с Анькой узелки мы и сами унесем. …Какой долгий и яркий сон. *** И он все длится, и длится — сначала холщовая сумка, с которой Анна вернулась с каторги, бьет ее по бедру, когда они с Зиной спешат по темным улицам, — от убогой окраины по шумному проспекту к респектабельному и спокойному Свечному переулку. — Сюда, — Зина, покрутив головой, указывает на старинный двухэтажный дом с мезонином, еще раз сверяется с бумажкой, на которой Голубев написал адрес, толкает скрипучую калитку. Они пересекают уютный двор, где подмерзают крупные цветы забытых георгинов, в тени липы няня укачивает младенца, а на балконе второго этажа сохнут кружевные женские панталоны. На массивной дубовой двери подъезда, испещренной годами и жильцами, прибито четыре таблички. Нужная им начищена так старательно, что отражает желтый свет фонарей: «Голубев В.С. Кв. 2». Зина тянет за латунный рычажок звонка, и внутри дома слышится мягкая трель. Вот это хорошее время, чтобы проснуться, — почти молится про себя Анна. До того, как ты успеешь поверить, что казенное общежитие осталось позади. Дверь открывается, и Голубев в растянутой вязаной кофте, покрытой катышками, отступает назад, приглашая их войти. Зина ощутимо толкает Анну в спину, заставляя сделать шаг вперед. — Уха из карасей, — объявляет он, явно смущенный, — как раз успел поставить, пока вас ждал. А то мне поперек горла уже встали ужины в харчевне… все не то, что домашнее. — На одного-то себя и готовить скучно, — подхватывает Зина. — Аня, да что ты как сонная муха! А она просто дышит, впуская в себя запах теплого хлеба, скипидара, которым обыкновенно натирают полы, дерева и мыла. — Сюда, — Голубев направляется к распахнутой двери в квартиру, а в общем коридоре — обои в цветочек, и старое зеркало в массивной раме, и висят на стене детские санки, и половицы свеже покрашены. Зина тащит Анну за собой за руку, и две пары новых, еще с ценником, женских войлочных тапочек за порогом, наверняка купленных по дороге, в случайной лавке, — рушат последние крохи самообладания. Она припадает плечом к могучему плечу подруги, и слезы — горячие, соленые, обильные, — льются неудержимым потоком. Анна не плакала так горько, так отчаянно даже в доме предварительного заключения на Шпалерной, тогда она быласлишком напугана. А уж на этапе и вовсе омертвела душой. — Да что же это… — теряется Голубев. Зина обнимает крепко, надежно. — Это хорошо, хорошо, — уверенно говорит она, — это на счастье. *** Комната Васьки выглядит так, будто ее хозяин вот-вот вернется. Анна видит не то, как им хорошо здесь будет с Зиной, — просторно, уютно. Она видит отца, который каждый день протирает пыль, не убирает забытую книгу из кресла, не прячет брошенную рубашку. Он ждет и тоскует — и от этого невыносимо больно, потому что невозможно не думать о другом отце, отрекшемся от своей дочери. — Вот, Анна Владимировна, полюбуйтесь, — Голубев пытается вести себя обыкновенно, будто и не было никаких рыданий у порога. — Паровое отопление, трубы мы еще с Васькой по всем комнатам тянули. Котел на кухне, да часто капризничает, зараза. Я совсем забросил его обслуживание, вы уж сами за ним присмотрите… |