Книга Неисправная Анна. Книга 1, страница 144 – Тата Алатова

Он бесцеремонно выдергивает листок бумаги из кипы на столе пристава, подвигает ей чернильницу.

Анна пишет стремительно, не подбирая слов. Много лет она гадала, как бы повела себя, доведись ей встретиться с матерью. Но так и не нашла ответа, а бумага, что, всё стерпит.

«Я вернулась в Петербург здоровой и невредимой, — строчит она, сознательно избегая обращений. — Теперь живу благополучно и не нуждаюсь ни в вашем раскаянии, ни в ваших молитвах. Не думаю, что когда-нибудь захочу видеть вас, однако и зла вам не желаю. Надеюсь, что вы сможете стать счастливой, в чем бы ваше счастье ни состояло.

Эту записку отправляю вам по настоянию Ильи Никитича, который совсем измучился за эти восемь лет.

Анна Аристова».

Она сворачивает листок, передает его Архарову, а перед глазами всё кружится, кружится. Наверное, Ярцев прав: жестокость и неумение прощать — это в ней от отца.

Они выходят из отделения и не сговариваясь проходят мимо служебного пар-экипажа, направляясь к проспекту. Анна задирает голову — небо низкое, плотное, сизое, будто и не существует никакого солнца, а город накрыт одеялом. Чуть подтаяло, и снег под ногами мокрый, несвежий.

Стоит им свернуть из переулка — и сразу бросаются в глаза монастырские купола, тусклым золотом подпирающие собой небо. Анна идет, не отрывая от них глаз и по-простецки засунув руки в карманы. Надо купить варежки.

— Вы меня простите, Александр Дмитриевич, — говорит она тихо. — Снова я вас впутала в свои семейные драмы. Смею ли я надеяться, что вы найдете способ передать записку? Или в женский монастырь даже вам ходу нет?

— Уж просочусь как-нибудь, — беззаботно отвечает он, а потом, после паузы, добавляет: — Здешняя игуменья, матушка Августа, моя родная тетка.

Это заставляет Анну сбиться с шага. Она неловко оборачивается, оскальзывается, взмахивает руками, удерживая равновесие.

— Что такое? — он смеется. — Думали, я так и родился — в полицейской конторе?

— Я ведь никогда не спрашивала вас о семье, — запоздало понимает она.

— Семья как семья, — пожимает он плечами. — Три брата, две сестры.

— Ну надо же. Вы родились в Петербурге?

— В Москве. Перебрался сюда, когда поступил в Александровский лицей.

— Значит, вы не чижик, — огорчается Анна, а потом соображает: — Бог мой! Стало быть, ваша семья имеет значительные заслуги перед отечеством, раз вас приняли в этот лицей? Вы же после него могли хоть в дипломаты, хоть в адвокаты. Как это вас в сыскари занесло?

Он не выдерживает ее эквилибристики на скользком снегу и предлагает руку. Анна неуверенно кладет ладонь на согнутый локоть и сразу ощущает себя иначе. Будто не из тюремного отделения они вышли, а чинно прогуливаются по Летнему саду.

— Как я вам уже говорил, в юности я был наивен и мечтал о правосудии.

— А теперь?

— И теперь всё еще наивен.

От неожиданности она смеется и осекается, поймав серьезность в серых глазах. Притихает.

Они пересекают Аптекарский мост, и Анна следит за плавающими в темной реке ледяными островками. Голая рука на его локте мерзнет, но она отчего-то не решается ее отнять. После встречи с Ярцевым ей пронзительно грустно, но и спокойно. Как будто она стала чуть-чутьсвободнее.

— Куда мы идем? — пугается она, когда монастырские стены приближаются, наползают на них. — Нам ведь на службу пора.