Книга Неисправная Анна. Книга 1, страница 140 – Тата Алатова

Петя привычно ставит чайник, спрашивает любопытно:

— А в чем именно Борис Борисович провинился в этот раз?

— Да отчего же провинился, коли только что закрыл дело Мещерского.

— Неужто на Шпалерную в награду сослали?

Наступившее тревожное молчание прерывает Голубев:

— Неизвестно пока, кого Александр Дмитриевич вместо Лыкова назначит?

— Кого-то из молодых, поди, — отвечает Бардасов. — Шеф у нас известный поборник передовых методов. Не нравится ему, когда по старинке работают.

Анна невольно поворачивает голову, чтобы взглянуть на Прохорова. Тот расслабленно развалился на стуле, не спеша что-то объяснять или хотя бы вообще вступать в беседу. Но взгляд его — тяжелый, опасный — так и шарит по Анне. Бр-р, будто паук по телу ползает.

Голубев мрачнеет.

— Этак, Григорий Сергеевич, нам и вовсе отставку дадут, — беспокойно замечает он. — Старого учить — что мертвого лечить.

— Да полноте, — уверенно возражает Прохоров. — Пока эти чижики набьют себе шишек, пока разберутся, как оно на самом деле устроено, пока распрощаются с юношеским романтизмом — мы и сгодимся. Рано нас списывать со счетов.

Анна вспоминает, что чижиками в Петербурге называют студентов училища правоведения за их пестрые мундиры желто-зеленого колера. И ей становится удивительно: неужели и Архаров носил такой же? Представить его в чем-то, кроме черного или темного, трудно.

Ее размышления прерывает густой синий свет, внезапно заливший мастерскую, — загорелась одна из лампочек под потолком.

— Совещание, — Бардасов первым вскакивает на ноги, на ходу доедая пряник.

***

В кабинете Архарова их ждет молодая курносая барышня, которую Анна уже несколько раз видела в коридорах.

— Доброе утро, господа, — приветствует их шеф и делает короткую паузу, ожидая, когда все рассядутся. — Ксения Николаевна изволила сообщить, что кнам прибыл банковский мошенник под прозвищем «Клерк».

Все с интересом поворачиваются к девушке, а та торопливо вскакивает, будто гимназистка на уроке.

— Я Ксюша… Ксения Николаевна Началова, машинистка для работы с определителем. У меня совпадение.

— Да вы присаживайтесь, голубушка, — успокаивающе говорит Прохоров. — Так что там наша чудо-машинка выплюнула на этот раз?

— Вот, — она торопливо раскладывает на столе бумаги и рисованные портреты, руки дрожат от волнения. — Нижний Новгород, Саратов, Казань, а теперь и Петербург. Молодой человек, от двадцати пяти лет до тридцати, устраивается на работу банковским клерком, а через пару недель исчезает вместе с содержимым залоговых сейфов. Разные имена, разные рекомендации, но…

Все одинаково вытягивают шеи, разглядывая три карандашные физиономии перед собой. Кажется, что между тремя молодыми мужчинами на них нет ничего общего: у одного щеки, у другого усы, у третьего шрам на лбу.

— Уши, — подсказывает Ксюша. — Посмотрите на уши, малая раковина, бугорок Дарвина ярко выражен, противозавиток оттопырен. Разрез глаз, широкие скулы… Это один человек.

— Ух ты! — бесхитростно восклицает Петя. — А я-то думал, что уши у всех одинаковы.

Она чуть краснеет от неприкрытого восхищения в его голосе:

— Сомневаюсь, сударь, что вы вообще много размышляли об ушах.

— Вы изучали систему Бертильона? — интересуется Бардасов.

Анна понятия не имеет, что это такое, но Ксюша ей нравится — бойкая.

— Снова эта канитель с циркулями и карточками, — ворчит Прохоров. — Изволь, видите ли, обмерить душегуба с ног до головы. И как это мы прежде безо всякой системы справлялись?