Книга Неисправная Анна. Книга 1, страница 135 – Тата Алатова

Но слышит иное:

— Тогда меня чуть не выгнали со службы. Спасибо Григорию Сергеевичу, отстоял — мол, наивен, но усерден. А наивность в нашем деле быстро проходит.

— За что же? — неподвижными губами выдыхает она.

— За идеализм, — с усмешкой объясняет он. — В своих отчетах я упирал на то, что вы ослепленная барышня, а не злоумышленница. Экзальтированная любовница ловкого обманщика. Тогда вы лишь приносили в лавку краденое, а поди докажи, что вы знали, откуда стекляшки. Но потом кое-что случилось.

Она вспоминает те времена, и ледяные иглы впиваются в позвоночник.

— Случилось, — отрешенно повторяет она. — Я вскрыла сейф какого-то помещика. За мной была слежка?

— Ну разумеется. Вам всего-то надо было продержаться еще немного. Она сглатывает тоскливое: если бы знать. Если бы Саша Басков хоть намекнул!

Но они стояли по разные стороны барьера. Сыскарь, который подсказывает преступнику, как уйти от наказания, — это точно не Александр Дмитриевич Архаров.

— Впрочем, я напрасно тогда злился из-за сейфа, — добавляет он задумчиво, — первые же показания Раевского доказали, что вас уже не спасти.

— И вы отдалились, чтобы не смотреть, как всё закончится?

После ареста она видела его лишь несколько раз, мельком. Он не проводил допросов, не приходил на Шпалерную. Две встречи в коридорах и одна на суде.

— Никто не научил меня тому, что нельзя сближаться с обреченными, — заключает он едко. — Эту науку пришлось осваивать самостоятельно.

Да, верно.

— Наверное, вам повезло, что я влезла к тому помещику, — говорит она холодно. — Обидно было бы лишиться карьеры из-за девицы, которая и без того обречена.

— Наверное, повезло, — безучастно соглашаетсяон.

***

Несмотря на то что уже очень поздно, Зина и Голубев не спят, чаевничают на кухне в ожидании Анны.

— Вот вам на хозяйство, — она ставит саквояж на стол и скрывается в ванной. Надо смыть с себя белила и вдохнуть наконец полной грудью. Самодельный приземистый котел тихо гудит, нагревая воду. Анне так холодно, что она ложится в обжигающую воду с риском свариться заживо.

«Прохоров во всем прав, — думает она равнодушно, — я лицемерна и самолюбива».

Ждать законности в отношении Полозова и милости для себя — это так нелогично, что Анна погружается в кипяток с головой, и смех вырывается на свободу одним лишь бульканьем.

Она потеряла отца и мать в один день — смятая записка превратила и без того сухаря Аристова в одну лишь оболочку от человека. Если бы у нее была хотя бы любящая, ласковая няня! Но нет, сплошь гувернеры и уроки. Раевский стал первым человеком, кто обнял ее за долгие годы, но и от него она не ждала необыкновенных свершений во имя любви. Довольствовалась тем, что он соглашался отдать.

Отчего же все обиды сосредоточились в Сашеньке Баскове, не успевшем стать ей даже другом — лишь вдумчивым собеседником, которому оказалось необыкновенно уютно доверять свои простенькие секреты? Почему его ложь стала фундаментом ненависти, которая питала Анну долгие годы?

И она ведь до сих пор страшно злится на сыщика, который всего лишь работал под прикрытием. Так сильно, пожалуй, она ненавидит только еще одного человека — себя.

Анна одевается медленно, и ее кожа красная, некрасивая. Чужое платье висит в углу и пахнет чужой жизнью. Она забирает его с собой, чтобы аккуратно убрать в шкаф, и выходит.